Джилл Барнет - Великолепный

– Я здесь, милорд! – Тобин вытянулся перед Мерриком, а Долби, копируя каждое движение оруженосца, выпятил свою тощую грудь, задрал подбородок и придал себе высокомерный и залихватский вид.

Меррик огляделся вокруг.

– А где Долгонос?

– Кто? – спросили одновременно Тобин и Долби.

– Ну... тот... другой.

– Я уже здесь, милорд. Лечу! Двадцать один... двадцать два ... – Долги медленно взбирался вверх по лестнице.

Приняв в свои ряды Долговяза, парни выстроились перед дверью в покои Клио. Меррик бросил мрачный взгляд на дверь и обратился к мальчишкам:

– Отныне вашей первейшей обязанностью будет охрана леди Клио. Она не должна покидать замок, и вы обязаны неотлучно находиться при ней. – Граф снова обернулся на дверь, заметил, что Клио наблюдает за ним, и многозначительно добавил: – В стенах замка Камроуз леди Клио должна находиться в полнейшей безопасности.

У Клио перехватило дыхание. Вот оно, значит, как – он приставил к ней охранников! Перед ней открылась еще одна – неизвестная доселе и не лучшая – сторона натуры ее жениха...

Заметив, что граф начал спускаться по лестнице, Клио бросила ему вслед, отчаянно делая вид, будто ничего не произошло:

– А я и не думала сегодня покидать замок. Я собиралась целый день провести в пивоварне. – Она помолчала и, не сдержавшись, добавила: – Где не будет никаких костлявых коленей.

Меррик бросил на нее взгляд, ясно говоривший, что он прекрасно понял, на что она намекает, и вышел из покоев.

Клио глубоко вздохнула. В ее душе боролись самые противоречивые чувства – от невероятного облегчения до желания догнать Меррика и отвесить ему хорошую затрещину. В этот момент в дверь спальни постучали.

– Кто там?

Меррик просунул в дверь свою отвратительную, тупую башку.

– Совсем забыл сказать вам одну вещь.

Клио сложила руки на груди и нетерпеливо топнула ножкой.

– Ну, что там еще?

На лице жениха сияла ехидная улыбка.

– Это было вовсе не колено!

Граф успел захлопнуть дверь в тот самый момент, когда в нее угодил башмачок Клио.

25

Стоял один из тех редких и замечательных дней, когда воздух напоен ароматом цветущего клевера и до самого горизонта простирается бескрайняя синь небес. Белоснежные голубки ворковали в закутках замковых стен, и кричали дикие гуси, пролетая над замком, и стаи их были похожи на огромные черные стрелы.

Пришло время нового урожая, и селяне несли к замку огромные корзины с плодами, чтобы обменять их на оловянную и железную утварь, нехитрый инструмент и ткани – вещи, которыми мог распоряжаться только лорд – владелец земель.

Двор замка гудел как улей: крестьянки из окрестных деревень в одночасье превратились в торговок, их дети, что помладше, цеплялись за подолы материнских юбок, а сорванцы постарше сновали тут и там, временами сбиваясь в шумные стайки и снова рассыпаясь, кто куда. Матери тащили на крутых бедрах большие ивовые корзины, полные жемчужно-белых реп и кочнов сладкой капусты, изумрудного шпината и темно-красных диких яблок.

По мосту через крепостной ров, постукивая деревянными колесами на стыках каменных плит, катились телеги, доверху нагруженные дровами и древесным углем. Повозки с рыбой и телеги со свежескошенным сеном со скрипом и грохотом проезжали под новой воротной решеткой. Высокие движущиеся стога задевали верхушками за острые зубцы решетки, оставляя на ней пучки сена; гулко плескали своим нутром необъятных размеров бочки с рыбой-камбалой, морским чертом и селедкой, распространяя вокруг солоноватый аромат моря.

За спинами местных рыбаков, подобно гигантской ореховой скорлупе, болтались пузатые рыбачьи лодки, сплетенные из ивняка и обтянутые кожей. Как длинные усики водяных жуков, из-за спин рыбаков торчали весла, привязанные к лодкам; с них свисали широкие мелкоячеистые сети. Рыбаки толкали перед собой скрипучие тележки, заставленные ивовыми корзинами со скользким угрем, коричнево-крапчатой форелью и свежим лососем.

Шли охотники с висевшими за спиной огромными луками; одежда их была зеленовато-коричневой – под цвет английского леса. Охотники несли на плечах деревянные пики с нанизанными на них трофеями – зайцами, белками или крупными тушами лесных оленей и кабанов.

Около хижины-прачечной молодая прачка развесила сушиться чистое белье. Налетавший легкий ветерок играл белоснежными простынями, превращая их в паруса морских кораблей. Возле пекарни остывали сдобные пшеничные булки и свежевыпеченный ржаной хлеб, распространяя соблазнительный аромат, а через открытые настежь окна пекарни видны были сотни мясных пирогов на больших металлических противнях, которые просились в печь.

Над всем этим великолепием стоял вечный шум непрекращающейся стройки, визг пил и стук молотков. Особенно выделялся грохот кувалд каменотесов, готовивших каменные блоки для нового моста и стен. Но слышался также легкий звон молоточков жестянщиков, работавших над дренажными трубами, и веселый перестук молотков оружейников, мастеривших оружие и доспехи, замки и запоры, – короче, все то, что требовалось для защиты замка Камроуз от завистливых врагов. Вскоре после полудня красная повозка, груженная тяжеленными бочками с водой для свадебного эля, с трудом протиснувшись через ворота, вкатила во двор. Клио наблюдала за ней из окна пивоварни. Она восседала на высоком шатком табурете и могла охватить взглядом весь внутренний двор замка, дожидаясь, когда же, наконец, закипит вода в чанах для варки эля. Для этой партии эля старуха Глэдис расположила пучки трав и приправы в строгой последовательности – соответственно расположению звезд в период летнего солнцестояния. Старая валлийская колдунья заявила, что любому, у кого ума чуть побольше, чем у амбарного воробья, должно быть ведомо: звезды и луна обладают своими секретами и волшебством. А людям остается только раскрыть их и использовать.

Пока Тобин и Долби разгружали повозку и закатывали бочки с водой в пивоварню, Долги стоял на страже рядом с Клио. Сказать по правде, это было довольно глупо: ведь ей ничего не стоило от него удрать.

От этих мыслей ее отвлекли крики парней под окном.

– Что там случилось? – забеспокоилась Клио.

– Мы спорим, рифмуются ли «палка» и «булка», – сказал со двора Долби.

– Зачем вам это? – удивилась девушка.

– Это такая игра, миледи, между оруженосцами и пажами. – Долби немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем выпалил: – Она длится вот уже многие века! Мы, пажи, должны говорить стихами, вместо того, чтобы. – Тут он опять задумался, и Тобин с угрожающим видом надвинулся на него. Но внезапно лицо Долби озарилось, словно окрестные холмы, когда на них разжигала костры старуха Глэдис. – Вместо того, чтобы махать попусту кулаками!