Сьюзен Джонсон - Греховный соблазн

— Посмотри под подушкой.

— Что там? — улыбнулась она.

— Не скажу. Взгляни сама.

— Хм-м…

— Ну же, бессовестная девчонка!

— А мне понравится?

— Наверняка, — ухмыльнулся он.

Все еще охваченная блаженной истомой, ленясь даже пошевелиться, она протянула руку и слепо пошарила под подушкой. Пальцы коснулись маленького металлического предмета. Кристина поднесла к глазам золотой кулон-камею и восхищенно ахнула:

— Какая прелесть! Он открывается?

— Если знаешь как.

— Скажи.

— Сдвинь камею вправо.

Она так и сделала. Скрытая пружинка тихо щелкнула, открывая овальную крышечку.

— Теперь подними ее.

Внутри оказались два портрета: ее к Макса.

— Где ты взял мой?

— Твои фото продаются в десятках магазинов, торгующих изображениями первых красавиц мира, моя наивная крошка. Я велел сделать миниатюру.

— И теперь ты всегда будешь со мной, — вымолвила она, благоговейно дотрагиваясь до миниатюрного портрета Макса.

— До лучших времен, — кивнул он, взяв камею и надевая ей на шею золотую цепочку. — Вот здесь пусть и будет. — Он положил камею в ложбинку между ее грудей и нежно поцеловал каждое полушарие. — Прости, что не могу купить тебе что-то заметное. Только драгоценности. Но зато ты можешь взять это с собой и думать обо мне.

— Будто я и без того не думаю все дни напролет! Надолго ты еще можешь остаться? Конечно, я не имею права спрашивать: у тебя своя жизнь…

— Пока смогу, — ответил он, сознавая, что дела скоро потребуют его внимания. Слишком скоро.

— Какое счастье — видеть тебя так близко! Передай Берту, что отныне ему придется ночевать в другом месте.

— Он и без того все понял и устроил себе удобную постель над маленькой конюшней во дворе.

— Ты будешь носить мое кольцо? Конечно, это детский каприз и ребячество, но так приятно представлять, что мы женаты!

— Недолго придется представлять! Плохо ты знаешь меня, если воображаешь, будто мне хватит украденных моментов вроде этого. И я, разумеется, стану носить твое кольцо. Всегда. Ты моя обожаемая жена.

Кристина буквально светилась счастьем.

— С тобой мне кажется, что все на свете возможно.

— Абсолютно все, моя дорогая. Даю слово. Том сейчас этим занимается. И обещал вот-вот сообщить мне хорошие новости.

Кристина, опершись на локти, чуть привстала.

— Неужели действительно есть какая-то возможность… способ избавиться от этого?

Не желая упоминать о первой женитьбе Ганса, на случай если сведения окажутся ошибочными, Макс дипломатично ответил:

— Том чрезвычайно оптимистично настроен, это все, что мне известно. Но он — лучший в Лондоне адвокат, и я на него надеюсь.

— А я, как выяснилось, целиком полагаюсь на тебя. Ты один приносишь мне любовь, счастье и утешение. Не знаю, что бы со мной было, если бы ты не приехал…

Ее голос оборвался.

— Дорогая, не плачь, — уговаривал он, притягивая ее ближе. — Обещаю, еще несколько недель, и ты будешь свободна.

И это обещание он намеревался сдержать, с помощью Тома или без.

— Жизнь моя, вспомни, сегодня сочельник, и у нас есть занятие получше, чем волноваться и тревожиться. Например… последние пять минут ты ни разу не кончила.

Ее тело, как всегда, отозвалось бурей желания на то обещание рая, которое он предлагал.

— О, вы знаете, как отвлечь бедную девушку от тяжких мыслей, лорд Вейл, — пропела она.

Он ответил дерзкой усмешкой.

— Попытаюсь сделать все возможное, мэм.

— Весьма слабое определение ваших талантов, милорд.

— Спасибо, мэм, — почтительно ответил он. — А сейчас последняя безделушка, которая вам может понравиться.

Перевернувшись, он открыл ящик ночного столика, вынул какой-то предмет и протянул ей.

— Что это?

Она держала в руках большое резное кольцо тонкой работы из нефрита редкостного фиолетового оттенка.

— Игрушка.

— Для меня или для тебя?

— Для тебя.

Кристина удивленно округлила глаза:

— И на что его надевать?

— Сейчас покажу, — кивнул он, взяв у нее кольцо.

— Но для чего оно?

— Чтобы доставить тебе еще больше наслаждения.

— Больше? — восхищенно ахнула она. — Больше, чем раньше?

Макс, улыбнувшись, снова кивнул и натянул кольцо на подрагивавшую в готовности плоть. Оно легко скользнуло До самого основания толстого стержня.

Кристина почувствовала, как расплавленный жар хлынул в живот и ниже, в самое лоно, при виде этого напряженного копья, набухавшего на глазах. Осторожно протянув руку, она коснулась бархатистой плоти, провела по пульсирующим венам, чуть сжала распухшую красную головку.

— Тебе не больно? — прошептала она, наклоняясь, чтобы поцеловать предмет своего восторга.

Макс с тихим горловым стоном зарылся руками в ее волосы, на секунду придержал голову и вынудил ее обхватить губами свой чудовищный орган.

— Не больше, чем тебе, — тихо ответил он.

Кристина, открыв рот шире, приняла его, так что самый кончик уперся в ее горло. Ей было нечем дышать, он заполнил ее до отказа, но она зазывно шевельнула бедрами, сотрясаемая приливом желания. И тихо застонала, алчная, ненасытная, истекая любовным зельем, мокрая от настойчивой потребности, и каждое движение только усиливало лихорадку вожделения. Она хотела секса, секса и еще секса.

Высоко поднятая попка, медленно вращающиеся бедра, розовые груди, свисавшие аппетитными спелыми плодами, жадность, с которой она высасывала его, — все эти доказательства ее желания не ускользнули от Макса. Сам он, многоопытный, сохранял самообладание и поэтому неторопливо ласкал сочные пухлые холмики, легонько тянул за соски; пальцы попеременно становились нежными и грубыми.

— Какая горячая киска, — пробормотал он. — Тебе в самом деле нравится сосать мой петушок? — Макс взвесил на ладони тяжелые полушария грудей. — И все это мое…

Он сомкнул пальцы, и ударные волны наслаждения докатились до ее раскаленной сердцевины. Кристина что-то забормотала как в бреду.

— Хочешь этого? — прошептал, он, скользя пальцами по ее спине, ягодицам, проникая в скользкое тепло ее расщелины. — Может, стоит отпустить мой петушок на свободу и дать ему улечься в гнездышко?

После бесчисленных оргазмов и рискованных любовных игр она была равнодушна ко всему, кроме похоти, тугой пружиной свернувшейся в ее животе, и, отдавшись на волю безумных ощущений, никак не хотела отпускать его, пустив в ход зубы и губы. Максу с трудом удалось сунуть ей пальцы в рот и оттянуть голову.

— Я лучше знаю, дорогая, — твердо заявил он, сжимая ее лицо ладонями. — Ты еще не испробовала новую игрушку. А мой петушок невероятно затвердел и никак не хочет уняться. Посмотри, дорогая, это все потому, что ты так азартно его сосала.