Сьюзен Джонсон - Греховный соблазн

— И должен ли я напоминать, что ты у меня в долгу? Я забросил дела и семью, отказался от общества и проехал бог знает сколько миль, чтобы увидеть тебя.

Кристина гордо вскинула голову:

— Я не просила тебя приезжать.

— Но хотела этого. Разве могла она солгать?

— И мне казалось, что наша вчерашняя встреча была достаточно пылкой, — весело договорил он.

— Напрашиваешься на комплименты?

Он так легко может заставить ее забыть все беды и наслаждаться жизнью!

— Мне нужно больше, чем комплименты, дорогая. Я снова хочу спать по ночам. Хочу наслаждаться рассветами, скакать по полям, пить бренди, не боясь, что моя меланхолия усилится. Хочу, чтобы в мою жизнь вернулось счастье. Будь моей женой, дорогая. И на это есть только один приемлемый ответ.

— Да, — вопреки здравому смыслу был ее ответ.

— В таком случае следующим летом я везу тебя в Монтану любоваться розами, — пообещал он, принимая ее согласие без удивления, не сомневаясь в своей способности изменить мир. Подняв ее левую руку, он надел бабушкино кольцо на безымянный палец, не обращая внимания на то, что она уже носила.

— А я покажу тебе коттедж на океанском побережье около Брайтона, — прошептала она, забыв обо всем, кроме огромной, безбрежной любви, поселившейся в сердце.

Макс бросил Кристину на постель, придавил к перине тяжестью своего тела.

— У нас есть все: у тебя и у меня…

— На сегодняшнюю ночь…

— И навсегда…

Здесь, в Силезии, она казалась более хрупкой, беззащитной и неуверенной в себе, поэтому Макс прижал ее к груди и больше ни словом не упомянул о будущем. Довольно и того, что они вместе в этот сочельник и Господь свершил маленькое чудо.

Макс стал целовать ее, легонько, чуть касаясь губами: почтительные поцелуи, которые не могут оскорбить. Пока она не прошептала, раскрасневшись и задыхаясь:

— Дай мне больше чем поцелуи.

— Мы еще даже не женаты, а ты уже отдаешь приказы, — пошутил он.

— Но я не могу ждать. Не хочу. Сегодня я думала о тебе тысячу раз. О том, как увижу тебя, о прошлой ночи, об этой…

— Значит, я получил твое разрешение? — допытывался он, стараясь не пробудить в ней новую волну страха, и без того постоянно ее терзавшего.

— Не только мое разрешение, но и самое покорнейшее приглашение, — поклялась она. — Не так уж меня легко сломить…

— Знаю, — солгал он, опасаясь за нее. Кристина выглядела такой несчастной! Совсем не похожей на ту, какой была в Англии.

— В таком случае я стану грабить и мародерствовать сколько душе угодно, — проказливо ухмыльнулся он, садясь и начиная раздеваться.

— Ах… мой герой… и это в тот момент, когда я уже начала отчаиваться! Прикажете раздеться или сами сорвете с меня платье?

Он озорно улыбнулся:

— Неужели позволишь испортить этот дорогой кашемир?

— А что, если меня захватило пламя страсти? — театральным шепотом вопросила она, заломив руки.

— Что ж, придется что-то делать, — подмигнул Макс, уже босой и обнаженный до пояса.

— Вот и лучший подарок к Рождеству, — пропела она. — Вот и лучший подарок…

— Ну как, черт возьми, прикажешь мародерствовать и грабить, когда ты на все согласна?

— У меня новая фантазия.

— Тогда, — рассмеялся он, — хотя бы намекни, какая, прежде чем я начну.

— Я скачу на единороге по залитому солнцем лесу…

— И принц, сгорающий от желания…

— Пират, дорогой, пожалуйста, я так представила, хотя, вне всякого сомнения, пират с внушительным мужским достоинством.

Избавившись от одежды, Макс повернулся к Кристине, поднял подол зеленой юбки из мягкого кашемира и потянулся было к подвязкам, но изумленно ахнул.

— Да тут чертовски легко мародерствовать и грабить! — протянул он. — Куда, интересно, ты подевала нижнее белье?

— Как! Я его не надела? — медоточиво пропела она.

— Да уж похоже!

Кристина метнула на него кокетливый взгляд:

— Должно быть, забылась, думая о тебе.

— О, спасибо, мэм, — льстиво поблагодарил он, гладя пальцем створки ее лона. — Должно быть, вы только обо мне и думали, судя по тому, что просто истекаете влагой.

— Признаюсь, что вспоминала о вас разок-другой. Может, и вы вспоминали обо мне разок-другой, или ваша плоть всегда так своенравна?

— Только для вас. Вы — единственная женщина, ради которой я день и ночь остаюсь твердым как камень. Клянусь!

— Ах, как умело вы льстите! Я даже не расстраиваюсь, что вы не пират!

— А вдруг я самый настоящий пират? — возразил он, снимая с нее чулки и подвязки. — Вдруг украду вас, прикую в своей каюте и заставлю обслуживать с утра до вечера?

— М-м… с утра до вечера… до чего же заманчиво… какая у вас лодка?

— Какие лодки, мисс Прекрасная пленница! Корабли, а у меня яхта, словно это имеет значение в таком состоянии, как у вас!

Перевернув ее, он расстегнул крохотные янтарные пуговки на спине.

— У меня свои понятия о приличии, — объявила она невнятно, потому что прижималась лицом к покрывалу.

— А мне казалось, что все, что вам нужно, — это длинное толстое копье, на которое я вас насажу, и побольше времени. Подними руки!

— Фи! Я думала, мой пират будет выражаться более романтично, — надулась она, когда по лицу скользнули складки кашемира.

— Как насчет бесконечного, безграничного времени и вздыбленного петушка, перевязанного красной ленточкой, Учитывая, что сегодня Рождество?

Он стащил платье, и показалось ее счастливое лицо с сияющими радостью глазами.

— А о красной ленточке я и забыла, — промурлыкала она. — Как же ты догадался?

— Я знаю о тебе все, — обронил он, растянувшись рядом и проводя пальцем по ее шее. — Я знаю, насколько глубоко проникать в тебя и как часто, знаю, что, если прикусить твои соски, ты извиваешься от наслаждения. Знаю, что ты кричишь, когда кончаешь, и знаю, как долго могу заставить тебя вопить. И если действительно захочешь красный бантик, я его тебе раздобуду. Но тверже всего знаю, что люблю тебя всем сердцем и лучшего Рождества у меня в жизни не было…

— О Макс… — всхлипнула она, изо всех сил обнимая его.

Он осушил поцелуями ее слезы и стал целовать, яростно и неистово. Но недолго, ибо понимал, чего она жаждет по-настоящему, и сам жаждал того же.

И когда вошел в нее, скользнул в ее магическое тепло, оказалось, что дело вовсе не в опыте и искусстве, не в воображаемых пиратах и даже не в страсти или желании. Просто двое влюбленных соединились в объятиях, стремясь, хоть и ненадолго, почувствовать, что мир принадлежит им. Что они принадлежат друг другу. Что их любовь выдержит все.

Гораздо позже, когда самое острое вожделение было удовлетворено в сладостной и исступленной игре, когда оба лежали на смятой постели, вдыхая аромат фиалок, Макс повернулся на бок и, коснувшись губами розовой щечки, прошептал: