Ширл Хенке - Любовь к мятежнику

Барбара наблюдала, как он ловко разрезал собой поверхность реки, затем выплыл на отмель и встал по пояс в воде. Солнце ослепительно сверкало в его золотых волосах и на темно-бронзовой коже. Каждая капелька воды, казалось, блестела, словно серебро, на выпуклостях его мускулов. Несколько водяных бисеринок запуталось в завитках у него на груди. Как ей хотелось погрузить свои пальцы в эти влажные, спутанные волосы.

Он шел из воды медленно, глубоко задумавшись. На этот раз, когда его великолепное обнаженное тело приблизилось, она не отвела глаза, а, очарованная, залюбовалась его красотой и мужественностью. Ее глаза опустились с его груди ниже, вдоль густой дорожки волос, резко сужающейся на плоском, твердом животе, затем вновь расцветающей вокруг его органов. Рана в боку теперь была лишь розовым шрамом.

Девон почувствовал ее взгляд прежде, чем ступил на берег.

— И долго ты уже здесь? — спросил он сдавленным голосом, не в состоянии скрыть мгновенную реакцию своего тела на ее присутствие. Боже правый, она была мокрой от купания: тонкая ткань белой рубашки, небрежно облегающая ее роскошные формы, не скрывала ничего! Барбара не ответила, лишь подошла к воде, моля бога, чтобы решимость не покинула ее. Она видела явное доказательство его желания, когда он стоял недвижный, сжав руки в кулаки. Сделав глубокий вдох, она выскользнула из рубашки, оставив ее на земле, и поставила одну ногу в воду.

— Не делай этого, — взмолился он хрипло.

Она проигнорировала его слова и подошла ближе, видя в его глазах выражение мучительного желания, от чего его смуглое лицо стало почти белым. Не дойдя двух шагов до него, она остановилась, ощущая неодолимое притяжение их горячих тел. Какое-то мгновение она смотрела на него, затем прошептала:

— Пожалуйста, Дев.

— Так нельзя. Ты должна жить в Англии, в прекрасном особняке, окруженная слугами, а не здесь, в этой глуши. — Слова вырвались в спешке, на одном дыхании. — Ты леди… и выйдешь замуж за титулованного, богатого англичанина.

— Вполне возможно, — сказала она с тихой грустью в голосе, — но вначале… вначале, Дев, я хочу того, на что имеет право каждая мускогская женщина. Разве это так ужасно? Всего лишь несколько минут счастья. И любви…

Со стоном проклятия он притянул Барбару к себе и захватил ее губы в сладостном, диком поцелуе. Она растворилась в нем, слилась своей влажной, обнаженной плотью с его телом, а ее руки скользили по его плечам и спустились к нему на спину, гладя его кожу плоскими ладонями, вонзаясь ногтями в его мускулы.

Девон проложил дорожку горячих, жадных поцелуев вдоль ее шеи и спрятал лицо на ее плече, в то время как рука нашла выпуклость ее груди. Он опустил голову, захватив в плен ее плечи, а затем бледно-розовый сосок. Он почувствовал, как трепет пробежал по его телу, когда она простонала его имя и выгнулась навстречу его губам, предлагая себя. Его рот двинулся к другой груди, повторяя мягкое посасывание. Он обхватил ее груди ладонями, восхищаясь совершенством, — такие роскошные и в то же время такие изящные.

Глаза Барбары вспыхнули страстью, когда она почувствовала его руки, ласкающие, дразнящие, его рот, пробующий ее на вкус. Потом Дев наклонился, подхватил ее и понес на берег, где опустился на колени и положил ее на мягкую траву. Он склонился над ней с вопросом в глазах. Она протянула руку и погладила его грудь, побуждая прийти к ней. Он сдержался, прошептав:

— Как-то ты сказала, что увела у своей матери любовника, хотя и не спала с ним. Был ли какой-нибудь мужчина…

— Нет. Никогда. — Ее лицо вспыхнуло, когда его встревоженные глаза изучали ее. — Я хочу, чтобы ты был первым…

Он знал, что это безумие, ибо он не мог быть тем, кто вступит с ней в брак, но когда эти ясные голубые глаза стали молить его, он опустил свое тело и поцеловал ее еще раз. Он будет первым?!

А когда она обвила его руками, все другие мысли улетучились. Нежно, благоговейно он боготворил ее тело, касаясь губами и руками, кончиком языка, слизывая капельки воды, задержавшиеся в углублении под ключицей, в ложбинке между грудями. Ее кожа была словно влажный шелк. Тело его отчаянно сопротивлялось рассудку, которым Дев обуздывал себя. Еще никогда в жизни он не испытывал такого жгучего нетерпеливого желания овладеть женщиной, но она была девственницей и заслуживала медленного, нежного покорения.

Она отнюдь не облегчала его задачу, ибо в своей невинной несдержанности притягивала его все ближе, используя в качестве приема магическое воздействие рта. Она пробовала его на вкус, лизала, покусывала, исследовала… становилась нетерпеливее, восхищаясь контрастом своей кожи, такой бледной и мягкой, и его бронзовой. А когда он захватил горсть ее серебристых волос и обмотал их вокруг своей шеи, она почувствовала, как огонь первобытной страсти вспыхнул и стал разгораться где-то глубоко внутри ее живота.

Словно понимая, что происходит с ней, руки Девона двинулись от груди через маленький, плоский живот ниже. Его губы следовали по пути, проложенному руками.

Когда его язык описал круг у ее пупка, а потом проник внутрь крошечного углубления, она изогнулась навстречу ему и обхватила его голову руками. Он двинулся дальше, скользя рукой по округлой ягодице и бедру к мягким завиткам между ног.

Барбара была в огне, снедаемая безумной страстью. Его пальцы раздвинули ее половые губы так осторожно, так терпеливо, словно он раскрывал лепестки розы. Она ахнула и выкрикнула его имя.

Дев ворковал нежные слова любви, когда ласкал ее влажную, бархатную плоть, страстно, до боли желая погрузится в нее и отчаянно сдерживаясь. Когда она стала извиваться под его рукой, он понял, что больше уже не может ждать. Он приподнялся над ней, побудил ее прикоснуться к нему, обхватить руками напрягшийся фаллос.

Жар и твердость его плоти поразила ее, а бархатистая гладкость заставила страстно желать почувствовать эту последнюю ласку.

— Пожалуйста, Дев, пожалуйста, — шептала она.

— Откройся мне. А-а, да, вот так, — выдохнул он, и его большая ладонь обхватила ее маленькую, когда он вводил себя в нее, затем он отвел руку в сторону и крепко прижал ее к себе, изо всех сил стараясь двигаться медленно. Она была маленькой и тугой, но, в то же время, влажной и нетерпеливой. Она изогнулась навстречу ему. Он стиснул зубы и замедлил свое равномерное вторжение. — Я не хочу причинить тебе боль, Барбара. Лежи тихо.

Ощущение его горячей плоти лишило ее всяческого благоразумия. Барбара дернулась под ним, и тонкая преграда, сдерживавшая его, была навсегда разрушена. Ее ногти вцепились ему в спину, побуждая проникнуть глубже. Невероятное напряжение, возрастающее в ней, ощущалось сильнее, чем любая боль. Несмотря на глупые, наигранные ужимки по этому поводу, потеря девственности ничуть не была болезненной пыткой. Барбара еще крепче обхватила ногами его ягодицы и почувствовала, как он движется внутри нее. Какое блаженство!