Джейн Фэйзер - Порочные привычки мужа

— О, я думаю, ты знаешь себя очень хорошо, Аурелия. — Гревилл взял ее за подбородок и приподнял его так, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Теперь лучше, — просто согласилась она. — И еще я чувствую, что сейчас лучше понимаю Фредерика, чем раньше. Поверить не могу, что когда-то я думала, будто мне больше нечего о нем узнавать.

— Я ему за многое очень благодарен. — Гревилл наклонился и поцеловал ее в ушко.

Может, и ей стоит поблагодарить Фредерика, подумала Аурелия. Была бы ее жизнь лучше, если бы он следовал правилам своего мира и согласился с судьбой, которую диктовали его происхождение и положение в обществе, а не отбросил условности, радостно приняв необычную жизнь под руководством Гревилла Фолконера? Безусловно, она чувствовала бы себя в безопасности, ведя размеренную и рутинную жизнь в браке с Фредериком. Но счастливее?.. Удовлетвореннее?

Нет. И не важно, что ее ждет впереди, воспоминания навсегда останутся с ней. Возбуждение от сознания неизвестности, которую несет каждый новый день, когда не знаешь, что от тебя потребуется, когда играешь такую привычную роль и понимаешь, что это всего лишь роль, что на самом деле ты участвуешь в совсем другом, невероятно волнующем спектакле…

— Что тебя так беспокоит?

Аурелия сообразила, что Гревилл тревожно смотрит на нее, и помотала головой:

— Ничего… совершенно ничего. Просто вся моя жизнь за такое короткое время перевернулась с ног на голову, и я иногда об этом вспоминаю.

— Сожалеешь? — Он говорил бесстрастным голосом, лицо тоже ничего не выражало.

Аурелия задумалась над этим коротким вопросом. Ей и в голову не приходило попытаться обмануть Гревилла — он все равно все увидит сквозь любую дымовую завесу, которую она набросит на себя. Да и лгать ему она не хотела.

— Не думаю, — произнесла она, в конце концов. — Зато точно знаю, что не подведу тебя, Гревилл.

Он кивнул.

Гревилл не привык принимать во внимание влияние своего мира на чувства и личность тех, кого он вербовал для выполнения определенной работы. Во всяком случае, именно так он действовал до сих пор. Но с Аурелией все получилось по-другому.

Однако он не может позволить себе роскошь признаться, в чем причина этого. Гревилл осушил свой бокал с хересом и поднялся вверх, в спальню.

Рано утром следующего дня Гревилл быстро вошел в пыльный кабинет своего шефа в военном министерстве. Саймон Грант поднял глаза от разложенной на массивном столе карты. В руках он держал циркуль.

— А, Гревилл! Тебя-то я и хотел увидеть.

— Что за карта? — Гревилл без приглашения зашел шефу за спину и наклонился над картой. — А, понятно. Тежу. Ты отмечаешь расположение партизанских отрядов.

— Да. Уэллесли уже получил их координаты, благодаря тебе и Фарнему. Он высадился в Лиссабоне двадцать шестого. — Саймон глянул на календарь на стене. — Сегодня четвертое мая, но я думаю, что в ближайшие две недели он может ждать депешу.

— Почтовые голуби?

— Точно. Основные посты все еще действуют на территории Франции, и еще два у нас имеются на Нормандских островах.

Гревилл кивнул. Почтовые голуби принимали самое активное участие в этой войне, а их владельцы зачастую подвергались такой же опасности, как и солдаты на передовой.

— Есть ли новая информация о нашем друге доне Антонио?

Саймон устало улыбнулся:

— Вот в этом мы, безусловно, преуспели. — Он подошел к сейфу, стоявшему в противоположном конце комнаты, и вытащил из него лист бумаги. — Нашим человеком в Мадриде можно гордиться, а голубь прилетел в Дувр вчера вечером. Гораздо раньше, чем я вообще мог надеяться. Догадайся, кто такой наш друг?

Гревилл, размышляя, нахмурился.

— Он должен принадлежать к высшим эшелонам их шпионской сети, раз ему доверили такую важную миссию. И меня не покидает странное ощущение, что я встречался с ним раньше. Но даже ради спасения собственной жизни я не могу припомнить, когда и где.

Саймон мрачно кивнул.

— Что ж, ты прав. Ты совершенно точно сталкивался с ним раньше. Помнишь ту небольшую заварушку в прошлом году, как раз перед тем, как Жюно оккупировал Лиссабон? Ты пытался вывезти португальского регента и отправить его в Бразилию.

— И едва не потерял его, — медленно произнес Гревилл. — Его чуть не достал своим клинком наемный убийца. — Гревилл начал ворошить свои воспоминания. В тот раз он увидел убийцу только мельком — тот перемахнул через каменную стенку гавани, сумев уйти от Гревилла и его людей. — Эль Демонио. Дьявол. Теперь понятно, почему мне казалось, что я его видел раньше.

— Вот именно, — кивнул Саймон. — Антонио Васкес и Дьявол — одно и то же лицо.

Гревилл покивал:

— Так-так. И в самом деле, достойный противник. Саймон пристально посмотрел на него через стол.

— План у тебя есть?

Гревилл улыбнулся очень нехорошей улыбкой.

— Только один — добраться до него раньше, чем он доберется до меня.

— Я знаю, ты уже говорил это, Гревилл, мы не можем допустить, чтобы ты попал в его руки.

— Думаю, что я и сам не могу этого допустить, — отозвался Гревилл с беззаботностью, не обманувшей, однако, его собеседника, и протянул руку к бумаге, которую все еще держал Саймон. — Могу я это забрать?

— Разумеется… разумеется, друг мой. Тебя это касается больше, чем кого-либо другого.

Гревилл посмотрел на документ и покачал головой.

— Окажи мне любезность, Саймон, поставь двоих человек дежурить у моего дома, а когда ребенок с нянькой пойдут куда-нибудь, пусть их сопровождают — скрытно, но надежно.

Саймон хмуро кивнул:

— Конечно. А как насчет матери?

— Я сам позабочусь о безопасности Аурелии, но не могу рисковать — вдруг мне придется оказаться в двух местах одновременно?

— Понятно.

На следующий день Гревилл вошел в дом и оказался в самом центре настоящего безумия. Маленькая фигурка больше всего напоминающая кружащегося дервиша, плясала и пронзительно кричала в середине обычно мирного холла, а вокруг нее охали, что-то восклицали и всплескивали руками все находившиеся в доме. Все они говорили одновременно и вроде бы пытались остановить стремительно кружащееся создание.

К Гревиллу подошла Лира и прижалась к его ноге, словно защищая хозяина от суматохи, достигшей к этому моменту своего пика.

— Тихо, — произнес Гревилл, почти не повысив голоса. Однако стремительное вращение прекратилось, а окружавшие перестали всплескивать руками и суетиться. В наступившей тишине стало слышно, как маленькая фигурка душераздирающе икнула.

— Что, скажи на милость, все это значит, Фрэнни? — спросил Гревилл, опускаясь рядом с девочкой на колено.