Елена Езерская - Бедная Настя. Книга 4. Через тернии – к звездам

— Шантаж? — надменно спросил князь Петр и еще раз обвел взглядом гостиную. Дочери смотрели на него настороженно, и лишь Полина — преданно, с беспрекословной готовностью подчиняться. — Похоже, в этом доме лишь одна Настя поддерживает меня. Хорошо, я подчиняюсь чуждой мне силе. Так и быть, едем к судье…

Оставшись в гостиной одна — Долгорукую под присмотром Сони и Лизы заперли в ее комнате, а князь Петр в сопровождении Репнина уехал высвобождать Корфа — Полина с торжеством огляделась по сторонам. Решимость настроения старшего Долгорукого была для нее очевидна: папенька хотел сделать ее наследницей всего этого, и скоро дом и все в нем — мебель, картины — станут ее собственностью. Она будет владеть имением безраздельно!

Полине даже и в голову не пришло, что Долгорукий поступает несправедливо, — ведь она так пострадала во младенчестве, по воле злого рока оказавшись рабыней, лишенной всех радостей жизни, не похить ее вороги из колыбели. Сказка, грезившаяся в девичьих снах, стала явью, и Полина ощущала себя героиней одного из тех женских романчиков, один из которых успела просмотреть давеча, потихоньку вытащив книжку у Сони.

Книжка, хотя чтение и давалось ей с трудом, произвела на Полину неизгладимое впечатление, и она то и дело представляла себя прекрасной юной графиней, отнятой от груди матери кровожадными пиратами и проданной на невольничьем рынке Константинополя. «Потерянная и обретенная» — это была она, Полина, — нет, Анастасия Долгорукая, княжна и богатая наследница.

Полина уже представляла себе, как будет принята в высшем свете, как появится на балу, где кавалеры — один другого краше и знатнее — бросятся наперебой приглашать ее на танец. Она не станет отказывать никому, но и обещать ничего не станет. Приглядится, присмотрится, кто покажется идеалом: чтобы и собой хорош, и молод, и в чине, и при деньгах. Теперь у нее есть повод быть разборчивой — она и сама нынче имеет все… ну, будет иметь! Осталась всего малость — Полина нутром чувствовала, что князь Петр не шутит. Сказал, что все завещает ей — так и сделает.

Все, хватит, прошли те времена, когда она, чтобы от тяжелой работы оторваться, к хозяину ластилась, а ради того, чтобы актрисой на Императорской сцене представиться, тому противному плешивому старику глазки строила. А еще и с Забалуевым пришлось поближе сойтись — впрочем, этот ей пока еще нужен, как никак предводитель уездного дворянства. Пусть свое дело сначала сделает, документ закрепит о ее происхождении, а потом — ищи себе новую утеху, волосатый коротышка!

А вот бы сейчас перед Модестовичем похвастаться, подумалось Полине. Все говорил, что в Курляндию возьмет, баронессой сделает, ан нет — она теперь сама княжеского роду и на Модестовича даже не взглянет. Ему, конечно, это в обиду, но, однако, полезно. Враль Вральич золотые горы обещал, сантименты разводил. Попользовался и сбежал, где он теперь-то, рыжий черт?

Полина ахнула и застыла на месте, как вкопанная, — словно отвечая на ее немой вопрос, в дверях показался Карл Модестович. Появился бочком, протискиваясь между створками, и опасливо косился по сторонам. Потом, убедившись, что кроме Полины в гостиной никого, крадучись подбежал к ней.

— Где князь, Полька? — быстро спросил он. — И чего ты здесь, как барышня разнаряженная? Продал тебя, что ли, барин за грехи твои?

— А ты мне, Карл Модестович, не тыкай! — высокомерно сказала Полина. — И нечего меня за задницу щупать, а то, неровен час, вернется Петр Михайлович, застанет тебя и так за рукоблудие отметелит, что долго не забудешь.

— Ой, ой, ой! — с притворным испугом взглянул на нее Модестович. — А с какой это надобности князь Петр за крепостную девку заступаться будет? Или ты уже и его на грудь приняла?

— Петр Михайлович — не любовник мне, а отец, — с вызовом объявила Полина.

— Отец? — Модестович хотел рассмеяться, но поперхнулся. — Ты чего мелешь, дура?!

— И не дура вовсе, — с достоинством пожала плечами Полина. — Я — недавно найденная пропавшая в детстве дочь князя, и имя мне настоящее — Анастасия. Так что ты и руки не распускай, и язык попридержи, а не то велю слугам — тебя живо захомутают и на конюшню отведут.

— Больно строга ты, матушка, — ехидно произнес Модестович, но все же задумался. И впрямь, ведет себя Полька в доме слишком свободно, и одета не по рангу, не то, что она у Корфов в служанках ходила. — И когда же такое чудо открылось? Почему не знаю? Не та ли ты дочь, которую Марфа, бывшая князя наложница, недавно разыскивала? Значит, князь Петр — тебе отец, а она — тебе мать?

— Мне мать убийца не нужна, — нахмурилась Полина. — Князь Петр меня удочерит и в семью впишет.

— Может, он тебе еще и наследство даст? — недоверчиво улыбнулся Модестович.

— Да, — подтвердила Полина. — Папенька мне все по завещанию передаст. Так что знай свое место, Карлуша! Я скоро стану здесь хозяйкой, буду всем владеть и заправлять.

— Шутить изволите? — растерялся Модестович.

— А вот и нет! — хмыкнула Полина. — Завтра, как сыночка их похоронят, князь собрался объявить всем о своем решении. И буду я здесь полновластной царицей, и поеду с ним потом в Петербург жениха себе выбирать.

— Царицей, говоришь? — сладко заулыбался Модестович и с объятиями развернулся к ней. — А царице без любовника никак нельзя…

— Ладно, ладно, Модестович, — Полина слишком явно отбиваться не стала, но от поцелуя увернулась. — Ты свои нежности побереги пока, чтобы при людях не выставлять.

— Да где здесь люди? — не унимался Модестович, пытаясь накрепко поцеловать ее в губы.

— А вдруг войдет кто? — Полина поднапряглась и отпихнула его. — Мне сейчас честь свою девичью позорить перед папенькой не резон. Он на меня молится, вот пусть так и будет.

— И что же мне для тебя совершить, чтобы ты к старому другу поласковей сделалась? — зашептал Модестович.

— Есть, есть у меня для тебя задание, — вдруг просияла Полина. — Выполнишь — заплачу, останешься доволен.

— Хорошо, однако, что мать твоя — не княгиня Долгорукая, — покачал головой Модестович. — Та тоже много чего обещала, да выполнила — на грош.

— Э, вспомнил кого! — рассмеялась Полина. — Княгиня вообще головой повредилась окончательно, какой с нее спрос? А я за верность не обижу, только сделай все складно.

— И что за работа? — кивнул Модестович. — Ты сама ненароком не задумала кого порешить?

— Порешить — не порешить, а с дороги убрать кое-кого все же надобно, — Полина вдруг стала совершенно серьезной и понизила голос. — Требуется от одной безумной особы тихо и быстро избавиться. Навсегда!