Елена Езерская - Бедная Настя. Книга 4. Через тернии – к звездам

— Где это я? — прошептала она, будто сама с собою разговаривала.

— Вы в своем доме, Мария Алексеевна, — жалеющим тоном сказала Татьяна, вставая и подходя к ней.

— Видать, прав, Дмитрий — совсем плоха, барыня, — покачал головой Никита. — Может, сказать, чтобы врача ей позвали?

— Врач? — вдруг зашлась страшным смехом княгиня. — Да что он может? Мертвого и я от живого отличу. А вот лучше пусть признается, где Андрея прячет. Показали мне вчера куклу восковую — руки ледяные, глаза пустые. Нет, мой Андрюшенька — мальчик добрый и веселый. Он всегда к маменьке подбежит, головку приклонит, обнимет ручками — ангелочек просто.

— Андрей Петрович и есть ангел, — принялась утешать ее Татьяна. — Точно знаю — на Небе он! Зла Андрюша никому в своей жизни не сделал.

— Это так, — поддержал ее Никита, — во всем белом перед Господом представился.

— Представился? Почему представился? — опять заволновалась Долгорукая. — Что такое вы все время говорите да сказать не можете?

— Мария Алексеевна, — ласково прошептала Татьяна, — нет больше нашего Андрюшеньки… Ушел он от нас.

— Умер он, — просто сказал Никита и осекся — Татьяна метнула на него такой сердитый взгляд, что ему стало неловко за свое случайное бессердечие.

— Умер? — Долгорукая болезненно поморщилась. — Не мог мой сыночек умереть, не может того быть, никак не может…

— Так и есть, Мария Алексеевна, — кивнула Татьяна, — уж поверьте мне — не ушел Андрей Петрович. Здесь он, во мне.

— Ты о чем это, глупая? — нахмурилась Долгорукая.

— Здесь, под сердцем, — для вящей убедительности показала Татьяна. — Это он, это его ребеночек у меня.

— Дитя? От Андрея? — Долгорукая с интересом посмотрела на нее, и взгляд ее отчасти прояснился. — Тогда береги его, никому не говори! А то, как прослышат, накинутся на тебя и отнимут Андрюшу. Как у меня отняли.

— Боже, да что это с нею? — Татьяна расстроилась и умоляюще посмотрела на Никиту — тот понимающе покачал головой и, подойдя к Долгорукой, взял ее под руки и поднял с постели.

— Пойдемте, Мария Алексеевна, я вас к семье отведу, вместе всегда легче горе переживать.

— Да нет у меня никакого горя, — улыбнулась она. — Вот только тайна есть. И у тебя, Татьяна, тоже тайна есть. Ты береги ее, никому правды не открывай, а не то разверзнется земля под ногами, расступится пучина морская, и откроется картина ада ужасная.

— Как скажете, — по-доброму промолвил Никита и, точно маленькую, повел княгиню из комнаты.

Едва они ушли, Татьяна откинулась на подушки и тихонько заплакала. Больше всего на свете ей хотелось сейчас зарыдать по-дикому, упасть на пол, биться головой, растрепав по-вдовьему волосы. Сколько раз она видела в деревне, как истошно вопили бабы по сгинувшим на поле боя рекрутам, и лишь просила Господа, чтобы уберег ее от такой судьбы. Но разве уйдешь от нее, от судьбы-то?

А она ведь глупость заподозрила — вообразила, что Сычиха про кровосмешение говорит, когда в бреду на нее да на Андрея смотрела. Знала, колдунья, его конец, потому и предупреждала. Но они не поняли, не догадались. Впрочем, может ли когда человек в гордыне своей поверить в неизбежное?

Татьяна вздохнула — нельзя ей волноваться, ей о маленьком беспокоиться надо, чтобы рос счастливым и здоровым. Татьяна вдруг испытала такой прилив нежности к еще не рожденному ребенку, что захотелось сказать и сделать для него что-то приятное. Она стала гладить себя по животу и напевать что-то протяжное и убаюкивающее. Голос у нее был низкий, бархатный, и песня выходила величавая, теплая. Мелодия текла, как река в погожий день, — плавно и свободно, как будто сама по себе несла свои воды в необозримую даль. Даль светлую и прекрасную, в которой нет ни боли, ни горя, где цветут волшебные сады, и птицы щебечут подголоском ее песни. Там дышится легко и шагается без усилий, точно летишь по воздуху, не задевая земли, не касаясь предметов и деревьев. Там люди такие же добрые — их сердца горячи, а мысли — прозрачны. И время не имеет там никакого значения, потому что — нет всему этому благолепию конца. Смерти нет… смерти нет… смерти нет…

В вечер, предшествующий похоронам Андрея, семья впервые за эти дни собралась в гостиной. Все двигались как-то тихо и сосредоточенно — входили по одному и садились на привычные места: Долгорукая — на свой любимый диванчик, Лиза и Соня — на полукруглый диван у окна, Татьяна — на стул при входе. Князь Петр появился на пороге гостиной под руку с Полиной и, отечески похлопав ее по запястью руки, вежливо пропустил вперед. Полина быстро огляделась и, увидев свободное место, немедленно подалась к нему.

— Нет! — вскричала, смертельно побледнев, Долгорукая, и ее бледность в неярком освещении настенных канделябров казалась попросту мистической.

Полина вздрогнула — на нее со всех сторон смотрели озлобленные женщины. Полина надулась и тотчас бросилась за помощью к папеньке.

— Да чем же я провинилась, отец? — она припала к груди князя Петра и как будто заплакала.

— Ничего, ничего, милая, — Долгорукий успокаивающе притянул ее голову к себе и поцеловал в лоб. — Ты, верно, не знала — это место Андрея. Он всегда сидел в кресле после ужина, когда мы все встречались в гостиной выпить чаю.

— Господи Боже! — прошептала Полина и истово перекрестилась. — Да разве я на покойничье место уселась бы? Сказали бы прежде, я бы и не пошла.

— Это еще почему — покойничье? — обиделась Долгорукая. — Андрюша скоро придет, и мы сможем приступить к чаепитию.

— Маша, — князь Петр укоризненно покачал головой, — держи себя в руках, не одной тебе плохо.

— О чем ты, Петя? — Долгорукая с невинным видом обернулась к нему.

Ее шея двигалась, как у совы, словно была на механических бесшумных шарнирах.

— Маменька, — Соня встала и подошла к ней, — не терзайте себя, этим горю не поможешь. Андрей мертв, и мы должны принять это.

— Андрей жив, — убежденно сказала Долгорукая, непонимающим взглядом обвела всех находившихся в гостиной, и, остановившись на Татьяне, понимающе подмигнула ей. — Мы-то с тобою, милочка, знаем, что он жив. Не правда ли?

— Что это значит? — князь Петр с суровым выражением на лице посмотрел на Татьяну.

— Мария Алексеевна знает, что я ношу под сердцем ребенка Андрея Петровича, — смущаясь, объяснила Татьяна. — Вот и говорит так… А я не спорю — мне самой кажется, что Андрей Петрович не умер, раз во мне растет его дитя. Мне даже кажется, я видела его — вошел в дверь и… Ах!

— Что с тобой, Таня? — удивился князь Петр и, проследив за ее рукой, побелел. — Андрюша, ты?