Жюли Галан - Красавица и пират

А Жильбер, выбрав самую длинную дорогу в мире, нес драгоценную ношу и даже не замечал тех ужасов, от которых сейчас страдала Жанна. Для него в этот момент она была еще прекрасней, чем всегда, потому что была рядом.

– Вы не шутите, госпожа Жанна? – вдруг остановился и спросил он. – Про то, если вы вырветесь из Шатолу?

– Не шучу… – вздохнула Жанна.

– Я… вы… и… – никак не мог выговорить Жильбер и, сбившись с прямого пути, принялся носить ее вокруг громадного куста. Нужных слов не было, все они словно испарились.

– Да, Жильбер, – сказала Жанна. – Именно. Вы мне дороги, и вы мне нужны. Нужна ли я вам – думайте сами.

– Да-а! – шепотом крикнул Жильбер.

– Переговорите незаметно с Рыжим, – опустив веки, устало сказала Жанна. – И не бойтесь, ему нужна только Жа… Нарджис. Только осторожно, иначе погубите и себя, и меня. Хорошо?

– Я люблю вас! – дал согласие на содействие в побеге Жильбер.

На осколках разоблаченного заговора вырастал новый.

Жаккетта была предоставлена самой себе. Свободных рук, чтобы и ее проветрить, поносив по поляне, не нашлось. Сильно болела голова, горело лицо. Руки тоже. Хотелось окунуться во влажную прохладу.

Где ползком, где на четвереньках, Жаккетта добралась до болота. Она засунула ладошки прямо в мокрый мох и ткнулась туда же лицом. Лежать было хорошо, мох словно вытягивал боль. Постепенно голова становилась ясной.

Жаккетта вспомнила, как ворвался Волчье Солнышко в их огненный склеп и выдернул ее оттуда. Спас, получается, как ни крути. Вот негодный, не мог кого-нибудь из людей послать, сам полез! Мучайся теперь в смятении чувств. «Ладно, – решила про себя Жаккетта. – Если будет возможно, не стану его травить ядом, пусть живет».

И она еще глубже засунула руки в мох.

Тем временем люди виконта волокли Жан-Жана к хижине.

Суд Волчьего Солнышка был молниеносным.

– Что сделал, то и получи! – коротко сказал он.

Связанного луветьера швырнули в гигантский костер, бушевавший на месте хижины.

Волчье Солнышко выразительно осмотрел своих людей и сказал:

– Домой!

Жаккетте стало понятно, какими методами виконт добивался послушания от слуг.

Отряд покинул, островок среди болот, оставив позади, жарко пылающий костер.

Начинало светать.

Глава XXVII

В Шатолу воцарилась атмосфера настороженного ожидания.

Виконт прекрасно знал, что его охотники хотели сговориться с восточными гостями и продать пленниц, но никаких репрессий с его стороны не последовало, пока во всяком случае. Даже караулы у их дверей снял, как вернулся с болота.

Девицы отлеживались в «Малой Ливии», пытаясь забыть пережитый кошмар.

Неизвестно какими методами, но Рыжему удалось убедить виконта дать разрешение на визит к дамам.

Рыжий объяснил свое желание гениально просто: он, мол, хочет убедиться, что происшествие не нанесло собственности шейха существенных изъянов.

Виконт продолжал вести странную политику: прямого ответа, продаст или нет, не давал, но и встрече не стал препятствовать. При условии личного присутствия при этом визите.

Рыжий условия принял, бороду расчесал, и два уважаемых в своих кругах человека плечом к плечу заявились в «Малую Ливию».

Жанна и Жаккетта встречали их в центральном зале, полулежа на том самом ложе, где имел обыкновение общаться с ними Волчье Солнышко.

Лица их были насторожены: от визита они ждали больше неприятностей, чем пользы.

Окна были закрыты ставнями, свет давали громадный камин и ряд свечей. Так велел человек, обитавший в Шатолу и назвавший себя лекарем. По его мнению, солнечный свет для девиц был сейчас крайне, просто смертельно, вреден.

Ни Жанне, ни Жаккетте это не нравилось. Они предпочли бы сейчас видеть яркое солнце, а не серый полумрак в открытом окне, чем темень по углам и огонь камина, очень живо напоминающие им пережитые напасти.

Волчье Солнышко подвел гостя к дамам.

– Счастлив безмерно, что вижу вас живыми! Воистину, это счастье не только для меня, верного слуги своего повелителя, но и для повелителя, любящего, чтобы тела его птичек были в полном порядке! – невозмутимо заявил Рыжий, склоняясь перед ложем в поклоне.

– Такое усердие в делах своего господина поистине достойно восхищения, – насмешливо заметил Волчье Солнышко. – Если бы мои люди так же пеклись о моем счастье, сегодняшний визит и не понадобился бы.

– Обратите их в ислам, – посоветовал Рыжий.

– Вы думаете, поможет? – серьезно спросил Волчье Солнышко. – Я поразмыслю. А вы какой веры придерживаетесь?

– Меня родила христианка мать от христианина отца и мне это пока не мешало, – заявил Рыжий. – Но, возможно, к концу жизни я окажусь на перепутье. Видите ли, мне больше нравится рай моих мусульманских друзей. Там, по крайней мере, выпивка и женщины присутствуют легально, причем, по увереньям сведущих людей, все это самого высокого качества. А в нашем раю слишком уж все бесполо, я слабо представляю себя с арфой в руках на всеобщей спевке.

– За раздумьями о выборе рая не пропустите, собственно, сам момент отправки туда, – заметил Волчье Солнышко. – А то выбора не будет.

– О, не волнуйтесь, выбирать я собираюсь в глубокой старости, когда прежние грехи будут замолены и искуплены, а на новые сил не останется. А если это печальное событие произойдет раньше, то рай мне не светит, а ад и христианский и мусульманский практически одинаков. Так что я не прогадаю при любом раскладе, – лучезарно улыбнулся Рыжий.

Пока мужчины пикировались, девицы, молча лежавшие среди подушек, одновременно, как по команде переводили взгляды то на одного, то на другого визитера.

Наконец Рыжий вспомнил о цели визита.

– Солнцеликая госпожа Нарджис! – сказал он. – Раскройте ваши медовые уста и сообщите посланцу вашего господина, что у вас все хорошо, дабы я мог услышать, не потерял ли ваш голос чистоту и ясность.

– Я чувствую себя не так плохо, как вчера, – хрипло сказала Жаккетта.

Не успел Рыжий дать оценку чистоте и ясности ее голоса, как Волчье Солнышко ядовито заметил:

– Вот уж не понимаю, дорогой господин де Сен-Лоран, к чему вам это. Ведь, насколько я знаю, обязанности госпожи Нарджис состоят совсем не в том, чтобы читать вашему господину сказки на ночь. Вокальные данные госпожи Нарджис мне тоже хорошо известны, и поверить, что шейх терпел ее пение, я не могу.

– Господин шейх озабочен состоянием всей госпожи Нарджис целиком, – парировал Рыжий. – И ему не все равно, каким голосом будет шептать жемчужина его сердца сладкие слова любви.

– Вы говорите с таким знанием, словно являетесь евнухом при его гареме… – никак не мог успокоиться Волчье Солнышко.