Жюли Галан - Красавица и пират

Задремавшая было Жаккетта проснулась.

– А-а, это… Нет, все идет правильно. Вы графиня, у вас и запросы королевские, а я, как вы говорите, в коровнике росла. Вот и радуюсь всему, что радует. Мы с вами по-разному сравниваем.

– Но я не могу не быть собой, – возмутилась Жанна. – Я с рождения знаю, кто я. Как я могу поступиться своими правами?

– Кто же спорит… – осторожно зевнула Жаккетта.

– И Рыжий почему-то к тебе приставать стал! – совсем уж вредным, обиженным голосом сказала Жанна. – А мне вообще ничего…

– Так у вас на лице было написано: отстаньте от меня все, я на Кипр спешу! – хмыкнула Жаккетта.

– Ну, после Кипра мог… – жалобно протянула Жанна. – вы там лизались, а я одна, да одна…

– Вам он не компания! – решительно отрезала Жаккетта. – Он пират, а вы графиня, сами подумайте!

– Да-а-а, тебе можно, а мне нет! – заныла Жанна. – И виконт к тебе больше благоволит…

Жанне вдруг стало жалко-жалко себя. Жизнь, решила она, окончательно не удалась, надежды на что-то радостное впереди рухнули. Любви нет, а все мужчины негодяи.

– Госпожа Жанна, вы устали… – дипломатично заметила Жаккетта. – Вы думаете, было бы лучше, если бы дело обстояло наоборот? То прыщи на морде вызывали, то не благоволит. Давайте спать, кто знает, что там дальше будет?

Особой веры в завтрашний день у нее не было. Была в послезавтрашний.

– Дамы не говорят «морды», запомни, это неприлично! – нравоучительно сказала Жанна и заснула.

Долго поспать им не удалось, а пробуждение было куда более страшным, чем засыпание.

Проснулись Жанна и Жаккетта практически одновременно, сами не зная почему. Почему, выяснилось тут же: их жилище горело, подожженное снаружи.

«Дверь закрыта!» – промелькнуло в голове у Жаккетты, и она кинулась к выходу.

Ясновидцем, быть плохо. Дверь действительно не открывалась. Похоже, ее подперли снаружи, В оконца ничего не было видно, кроме наваленных до крыши и подожженных ветвей. В хижину валил удушающий дым.

Жаккетта отчаянно бросалась на дверь, пытаясь выбить ее, но понимала, что это бесполезно. Они были заперты в хижине, обложенной со всех сторон пылающим хворостом.

Когда Жанна поняла, что дверь им не открыть, она села у очага, закрыла глаза и заткнула уши.

Она, словно со стороны, видела, как занимаются пламенем бревна, пылает, трещит деревянный сруб, и потом только груда подернутых пеплом углей обозначит то место, где окончилась их жизнь. Жанна начала тихо молиться, посылая Пресвятой Деве просьбу послать быстрый и немучительный конец.

Жаккетта была занята почти тем же. Правда, не обременяя Деву Марию мольбами, она думала, что же будет в самом ближайшем будущем. Получалось, что лучше всего забраться повыше и задохнуться в дыму и угаре, чтобы огонь палил уже неживое тело. Но заставить себя встать на ложе, поближе к дыму, Жаккетта не могла.

Кляня свою слабость, она села на пол рядом с Жанной. Глаза уже щипало, и в горле было совсем сухо.

«Ну почему так! – горько думала Жаккетта. – Вот чего не хотелось, так это сгореть, очень уж больно будет! Ну не хочу я!»

Снаружи, в недостижимом мире прохладного чистого воздуха, что-то вершилось. Слышались крики, гам. Кому-то было не все равно, что девушки заживо горят в охотничьей хижине.

Раздались глухие удары, слова проклятий.

Дверь открылась, и в жаркое нутро хижины влетел Волчье Солнышко. Схватив под микитки лежащую на полу Жаккетту, он подтащил ее к двери и передал своим людям, затем вытащил Жанну.

Девицы уже наглотались дыма и чувствовали себя не вполне живыми.

Волчье Солнышко оставил их на попечение оруженосца, а сам кинулся творить суд и расправу.

Как оказалось, план у четырех Жанов был хороший и убежище они подобрали надежное, только человеческую сущность не учли… Их сдали свои же.

Когда выяснилось, что девушки уехали на прогулку в сопровождении совсем не оруженосца, а затем пропали, не только Волчье Солнышко понял, что кто-то из его людей хочет подзаработать за счет хозяина, поняли и остальные луветьеры. Зависть к чужой сообразительности в нескольких охотниках возобладала, поэтому они сразу вычислили, где в округе можно спрятать пленниц.

Волчье Солнышко, поставив усиленный наряд охраны к гостям с Востока, кинулся в погоню.

Такой прыти от хозяина Жаны не ожидали. Теперь речь шла не о деньгах, а о жизни. Поэтому они подожгли хижину со спящими девушками и бросились уходить болотными тропами, надеясь, что виконт задержится у пылающего домика, спасая пленниц.

В целом, расчет был верен. Жан-Пьер, Жан-Клод и Жан-Марк ушли. А вот Жан – Жану не повезло, его поймали.

Виконт с отрядом своих людей помчался в погоню за похитителями.

На лесистом, бугре у болота остались лошади, полузадохнувшиеся девицы и оруженосец. Жаккетте было очень плохо. Жанне было не лучше, но она крепилась: ведь перепуганный оруженосец, подхватив ее на руки, носил по поляне кругами, чуть не бегал, как молодой олень, не замечая кустов, ям и кочек, и умолял не умирать.

Жанна покоилась на его руках, юбка цеплялась за кусты, по горячему, обожженному лицу скользили потоки ночного воздуха, щека чувствовала жесткое сукно куртки оруженосца, а голос Жильбера становился все отчаянней.

Жанна испытывала чудовищную смесь чувств: то ее охватывало абсолютное, полное, невозможное блаженство, то подкатывала к горлу сильнейшая тошнота.

– Не умирайте, госпожа Жанна! – молил ее оруженосец.

– Хорошо… – выдавила из себя Жанна. – Я не умру, но это только ради вас, Жильбер…

– Правда? – с ликованием воскликнул оруженосец и закружился вместе с ней.

Вот это он сделал зря. Движение по прямой было еще терпимо, но вот вращение сразу вызвало резкий приступ тошноты.

– Жильбер, прошу вас, положите меня где-нибудь! – взмолилась Жанна. – Мне дурно!

– Хорошо, госпожа Жанна, – вздохнул Жильбер и совсем по-детски сокрушенно добавил: – Только потом вряд ли хозяин разрешит взять вас на руки…

Жанна из последних сил боролась с тошнотой, во рту был кислый привкус, скулы сводило, но она сказала:

– Ничего, ему сейчас не до этого. И вообще, пошлите его к дьяволу. Если вы вытащите меня из этого замка, то сможете носить на руках, сколько вам заблагорассудится.

Жильбер опустил ее на землю, и очень вовремя: Жанну вырвало. Тошнота прекратилась, зато теперь Жанну стал бить сильный озноб. Она коснулась рукой волос и с отчаянием отдернула руку: волосы были покрыты жирной, липкой сажей.

Жильбер опять подхватил ее на руки и понес к лошадям, чтобы закутать там в плащ. Стуча зубами, Жанна прижималась к нему, и с ужасом представляла, какая она сейчас страшная в измазанном помятом платье, с растрепанными, покрытыми сажей волосами, испачканным лицом. И оруженосец наверняка возится с ней только от жалости.