Барбара Картленд - Звезды над Тунисом

Киркпатрик снова помолчал.

— Вскоре их казнили, но дальнейших расследований не было: римское правление в Северной Африке рухнуло, и о пропавших сокровищах забыли.

— Как вы все это узнали? — поинтересовался маркиз.

— Один человек рассказал. По его словам, жители той части Туниса открыто говорят об этом и эта история передается из поколения в поколение.

— И вы действительно верите, что в наши дни, столько столетий спустя, сокровища еще лежат там и ждут нас? — саркастически спросил маркиз.

Майкл Киркпатрик с минуту молчал.

Потом сказал:

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете, милорд. Я чувствовал бы то же самое, если бы услышал подобную небылицу от субъекта вроде меня!

Маркиз засмеялся.

Этот авантюрист явно обезоруживал его, и маркизу нравилось, как поблескивали глаза гостя, когда он говорил такие неожиданные вещи.

— Я бы тоже сомневался, — продолжал Майкл Киркпатрик, — если бы мне не довелось купить вот это.

С этими словами он сунул руку в карман, вытащил оттуда золотую монету и протянул маркизу.

Маркиз, знаток монет, сразу узнал ее.

Такие монеты чеканились римлянами в Тунисе и имели хождение на всей завоеванной ими территории Северной Африки.

Монета была в отличном состоянии, и маркиз не сомневался, что и Британский музей, и крупные антиквары в Риме охотно купили бы ее, будь у них такая возможность.

— Человек, продавший мне монету, — объяснил Майкл Киркпатрик, — был выслан из Туниса около месяца назад за кражу и осквернение собственности, которую власти считают неприкосновенной.

— Вы хотите сказать — он нашел эти сокровища?

— Он думает, что нашел место, где они спрятаны, но успел выкопать только эту монету и еще несколько таких же.

Киркпатрик на мгновение заколебался, но, убедившись, что маркиз внимательно слушает, продолжил:

— К несчастью, он безрассудно ограбил ныне здравствующую жертву, был пойман, доставлен в Тунис, признан виновным и два года отсидел в тюрьме, прежде чем его выдворили из страны, и то лишь потому, что он — англичанин.

— Значит, он никогда не сможет вернуться туда, — заметил маркиз. — Если он снова появится в Тунисе, ему грозит пожизненное заключение, а то и казнь. Там не выносят воров подобного сорта!

Майкл Киркпатрик засмеялся.

— Его потеря могла бы стать нашей прибылью. За сравнительно небольшую сумму, поскольку очень нуждается в деньгах, он готов подробно объяснить, где находятся сокровища, и даже начертить план.

— К несчастью, — продолжил Киркпатрик, понизив голос, — финансы не позволяют мне в одиночку снарядить экспедицию. К тому же у меня недостаточно веса в отношениях с властями. Мне нужен партнер, а ваша репутация исследователя, милорд, как я уже сказал, ценится очень высоко.

— Вы мне льстите, — сухо сказал маркиз.

Но рассказ Киркпатрика захватил его.

А ведь это возможно, мелькнуло у него в голове. Даже очень возможно!

Хотя гораздо вероятнее, что тот неудачливый вор, завладев несколькими римскими монетами, просто выдумал большую часть истории о погребенных сокровищах, чтобы получить побольше денег.

Маркиз посмотрел на золотой кружок в своей руке. Он точно знал, что монета подлинная, но ему показалось странным, что она в таком хорошем состоянии.

Любая монета, которая столько веков блуждала по свету, переходя из рук в руки, несомненно, стерлась бы и чеканка утратила бы свою четкость.

После долгой паузы маркиз спросил:

— Вы действительно думаете, что этому человеку можно доверять?

Майкл Киркпатрик очень выразительно развел руками:

— Разве можно доверять кому-нибудь больше, чем вы доверяете мне? Этот человек кажется искренним, и я бы привел его к вам, но, если он узнает о вашем интересе, цена, несомненно, подскочит!

Маркиз снова посмотрен на монету.

Всякий раз, когда он держан в руках старинную и дорогую вещь, маркизу казалось, будто он ощущает некие вибрации, исходящие из нее, какие-то необъяснимые токи.

Но это происходило только тогда, когда вещь была подлинной.

Маркиз и сейчас чувствовал эти токи и почти усомнился в собственном инстинкте.

— А что думает ваша дочь? — спросил он больше для того, чтобы выиграть время, нежели потому, что его заинтересовала эта девушка, которая не обращала никакого внимания ни на него, ни на своего отца.

В первую минуту Сабра даже не шевельнулась. Потом она медленно повернула голову к маркизу.

За темными очками да еще и под тенью шляпы невозможно было разглядеть выражение ее лица.

Наконец она сказала медленно и ясно-мягким, мелодичным голосом:

— Если вы благоразумны, милорд, вы не будете иметь с этим ничего общего!

Глава 2

Маркиз нисколько не удивился, когда его новые знакомые, как он и ожидал, остались на обед.

Потом они остались на ужин и, наконец, устроились в двух удобных спальнях виллы на ночь.

Киркпатрик даже не скрывал, что не прочь пожить за счет маркиза, чем немало того позабавил.

— Ваше вино и еда восхитительны, — сообщил авантюрист за ужином, — и это лишь заставляет меня сожалеть, что мы должны уйти пораньше, дабы отыскать себе ночлег.

Еще одеваясь к ужину, маркиз подумал о таком повороте событий, поэтому ответил просто и без уверток:

— Надеюсь, вам будет удобно в тех комнатах, где вы переодевались.

Киркпатрик откинулся на спинку стула и засмеялся:

— Если бы вы только видели, где мы ночевали вчера! По сравнению с той лачугой ваша вилла для нас — просто открытые врата рая!

Маркиз тоже засмеялся и позже — намного позже, когда они отправились спать, — подумал, что весь вечер был наполнен смехом.

Понятно, что Киркпатрик лез из кожи вон, стараясь быть забавным, и все же разговор с ним был по-настоящему интересным и содержательным.

Этот человек жил странной бродячей жизнью, не такой, какой жил маркиз, и в своих скитаниях накопил много знаний.

Маркиз мог говорить с ним о местах, которые большинство людей никогда не видели и даже не подозревали об их существовании, и о восточных религиях, часто эротических и чувственных или же крайне жестоких.

Он обнаружил, что Киркпатрик знает не меньше его, а в чем-то и намного больше.

И только лежа в постели, маркиз понял, что они совершенно не замечали Сабру.

Казалось, девушка прислушивается к их разговору, но маркиз не был в этом уверен.

Он вспомнил о Сабре один-единственный раз: когда, вернувшись с Киркпатриком в гостиную, застал девушку возле коллекции табакерок, которую его отец собирал в течение многих лет.

У маркиза мелькнуло подозрение, что Сабра вознамерилась похитить какой-нибудь драгоценный экспонат.