Джоржетт Хейер - Черная моль

Однако как мог понять ее противоречивые чувства Джек, ненаделенный женской чувствительностью и интуицией?.. Он знал лишь одно: что обидел ее, сделал больно, и что она, замкнувшись, уже вряд ли выглянет из этой своей раковины. Да и как он мог понять ее, если она порой сама себя не понимала…

Размышляя о той быстроте, с которой разгорелась их любовь, он вдруг испугался, что так же скоро она может и угаснуть, по крайней мере, у Дианы. Он твердил себе, что такой исход будет лучше всего и в то же время прекрасно знал, что это последнее, чего бы ему хотелось. Одна мысль о том, что Диана вдруг станет к нему равнодушна, заставила Карстерса больно прикусить нижнюю губу и еще крепче сжать поводья.

О’Хара, исподтишка косившийся на окаменевший профиль друга, размышлял о другом: сможет ли его светлость вынести столь утомительное путешествие. Он знал о несгибаемом мужестве Карстерса, однако, опасался, что поездка может оказаться слишком тяжела для его еще не окрепшего организма.

Он был достаточно умен, чтобы не пытаться вывести друга из задумчивости, и продолжал хранить молчание, проезжая мимо полей, поросших высокой, по колено, травой, в которой там и сям виднелись конский щавель и маки; мимо высоких рядов кустарника по обе стороны дороги; вверх по холму, затем вниз, в долину — и все в молчании.

Вскоре О’Хара немного отстал от друга, чтобы следить за ним не слишком явно — никогда прежде не видел он на лице Джека столь мрачного выражения. Тонкие брови почти сошлись у переносицы, губы плотно сжаты, подбородок выдвинут вперед, а глаза, устремленные в пустоту, поверх нервно прядающих ушей Дженни, казалось, видят все и не видят. В одной руке он крепко сжимал хлыст, другой механически управлял лошадью.

О’Хара вдруг поймал себя на том, что восхищается гибкой грацией этого человека, его прямой спиной и великолепной манерой держаться в седле.

Внезапно, словно почувствовав на себе его взгляд, милорд полуобернулся и встретился глазами с Майлзом. Слегка пожал плечами — казалось, этот жест помог отогнать печальные мысли — и улыбнулся.

— Прости, Майлз! Угрюмый я малый.

— Может, плечо беспокоит? — тактично предположил О’Хара.

— Н-нет… Я его почти не чувствую. Просто дурные манеры и скверный характер.

И далее Джек принялся шутить и развлекать друга разными историями, и если смех его казался порой вымученным, то присущего ему остроумия оказалось достаточно, чтобы поддерживать Майлза в веселом расположении духа на протяжении нескольких миль.

Ко времени, когда они прибыли в Турз-хаус, губы у Карстерса подозрительно побелели, а между бровями снова залегла морщинка — на этот раз от боли. Однако он все же сумел приветствовать леди О’Хара с подобающей элегантностью и даже отпустить в ее адрес три цветистых комплимента прежде, чем О’Хара, подхватив друга под руку, не увел его наверх, в предназначенную для гостя комнату, где тот мог отдохнуть перед обедом.

Вскоре после них подъехал и Джим. Он был вполне доволен всем увиденным, особое одобрение вызвало стойло для Дженни. Поборов приступ ревности, он уже примирился с существованием Майлза в качестве близкого друга хозяина. И был весьма доволен, что тот остановился у него в доме вместо того, чтобы скитаться по округе.

В пять ударили в гонг и милорд сошел вниз в нарядном, отделанном золотом и серебром камзоле и с твердым намерением быть веселым и внимательным собеседником, как того требовало событие, словно и не существовало на свете Дианы, способной перечеркнуть жизнь мужчины.

Ибо не напрасно в течение долгих шести лет боролся он в одиночестве против целого мира. Опыт и выучка помогали скрывать истинные чувства под постоянной маской бесстрашия и беззаботности; никогда ни на секунду не показывал он, что обижен или угнетен, никогда не расставался с обликом самого беспечного на свете человека. Эта выучка выручила и сейчас, и даже О’Хара был удивлен видеть его в столь радужном настроении после всего, что произошло. Леди Молли пребывала в полном восхищении от гостя, любовалась его внешностью, изумительными изысканными манерами и с легкостью и удовольствием погрузилась в тенеты его очарования.

Наблюдая за ними, О’Хара с удовлетворением отметил, что его маленькая женушка действительно прониклась симпатией к милорду. Факт сам по себе удивительный, поскольку угодить ей было далеко не просто, и многие друзья и знакомые Майлза принимались если не совсем холодно, то по крайней мере без всякой теплоты.

О’Хара придвинул другу графин.

— А у меня новость, которая, уверен, будет тебе любопытна, — заметил он.

Карстерс вопросительно приподнял бровь.

— Да. Его светлость герцог Андоверский только что соизволил отправиться в Париж.

Карстерс кивнул.

— Естественное желание отсидеться в тени после вашей небольшой стычки.

— Разве может такой человек держаться в тени?

— Ты хочешь сказать, что знаешь его лучше меня? Так да или нет?

— Скорее, нет. Он должен всегда быть на виду, всегда первым! Будь он проклят!

Милорд слегка удивился.

— С чего это ты? Когда это он успел перебежать тебе дорогу?

— Он посмел поднять руку на моего лучшего друга!

— Это была случайность.

— А теперь занялся Диком. Мне кое-что известно…

Карстерс насторожился и поставил стакан на стол.

— Диком? Но каким образом?

О’Хара, кажется, уже жалел, что проболтался.

— Да нет… Просто не нравится он мне и все тут.

— Что Трейси ему сделал?

— Пока ничего особенного. Просто он и этот его никчемный братец, видно, вознамерились выжать Дика досуха.

— Роберт?

— Эндрю. Роберта я почти не знаю.

— Эндрю… Но ведь он еще ребенок…

— Теперь вырос и превратился в молодого франта и мота, каких свет не видывал. Похоже, Дик оплачивает за все их долги.

— Дьявольщина! Но с какой стати?

— Бог его знает. Думаю, по настоянию Лавинии… Ведь всем известно, что именно с этой целью Трейси познакомил сестру с вами обоими.

— Глупости! Мы сами волочились за ней. Она как раз только что окончила школу и…

— Именно! Ну, и кто же вас познакомил, как не Трейси?

Карстерс, опершись локтями о стол и вертя в пальцах бокал, глядел куда-то в пустоту задумчивым взглядом.

— И много ли у них долгов?

— Не знаю, не скажу. И вообще, выяснилось это совершенно случайно. Ведь эти Бельмануары не привыкли себя стеснять ни в чем.

— Да и мы тоже. Не стоит так уж осуждать их, Майлз!.. Мне, разумеется, известно, что именье Бельмануаров заложено, но кто бы подумал, что дело зашло так далеко!