Джулия Берд - Полуночный Ангел

Глаза лорда Боксли сузились, когда он нелюбезно поинтересовался:

– Монтгомери! Что привело тебя сюда?

– Да это же знаменитый лорд Загадка! – воскликнул мужчина, сидящий по правую руку от отца Хью.

– Добрый вечер, Эйвзбери, – вежливо поздоровался Хью. Маркиз Эйвзбери провел в доме лорда Боксли немало времени. Хью восхищался им и искренне уважал. И сейчас в глазах этого старика Хью видел куда больше доброты, чем в холодных серых глазах своего отца.

– Я постоянно вижу ваше имя в газетах, молодой человек, – проговорил Эйвзбери. – Ваши достижения весьма впечатляют. Как бы гордилась вами ваша матушка! И сейчас работаете над каким-нибудь делом?

– Нечего его хвалить, – холодно оборвал маркиза отец Хью. – Когда ему надоест заниматься всякими глупостями, надеюсь, он найдет куда лучшее применение своим талантам и сумеет достойно распорядиться весьма выгодными родственными связями. Ему дали отменное воспитание вовсе не для того, чтобы он шлялся по самым злачным местам, какие только можно отыскать в Лондоне.

– Странно, что вы упомянули про родственные связи, сэр, – сказал Хью. – Я как раз собирался обратиться к вам за помощью в расследовании одного дела.

– Мне следовало сразу понять, что тебе что-то потребовалось от меня, иначе бы ты не стал просить о встрече. – Лорд Боксли встал и с сожалением взглянул на своих приятелей. – Прошу простить меня, джентльмены. Боюсь, мне придется окунуться в семейные дела.

Хью с отцом расположились в глубоких креслах, стоящих в укромном углу. Хью принял от молчаливого официанта сигару, и принялся не спеша подрезать кончик, обдумывая тем временем, с чего начать разговор с отцом. Он не собирался упоминать о том, что сумел найти Адди. Ведь граф постарался сделать все от него зависящее, чтобы уничтожить ее. И заодно, вот так походя, едва не разрушил жизнь сына.

– Итак? – Лорд Боксли сцепил пальцы на коленях и взглянул на Хью, даже не пытаясь скрыть свое недовольство. – Что это за таинственное дело, которое ты расследуешь?

– Это пока может подождать, – ответил Хью. – Есть кое-что еще, о чем я бы хотел тебя расспросить.

– Я слушаю.

– Скажи, у моей матери была связь с сэром Тревором Добсоном незадолго до ее смерти?

В воздухе повисла гнетущая тишина. Несколько минут отец и сын курили сигары так, словно ничего важнее этого занятия сейчас для них не существовало.

Наконец, выдержав достаточную паузу, лорд Боксли наклонился к сыну и ядовито поинтересовался:

– Ты что, потерял остатки разума? Твоя мать и Добсон? – Он поспешно огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто их разговор подслушать не может. – Какая наглость подумать такое о своей собственной матери! Хотя, учитывая, с кем ты водишь знакомство, стоит ли удивляться. Мы с графиней любили и уважали друг друга. Откровенно говоря, я нахожу твой вопрос не только оскорбительным, но и глупым.

– Уж не потому ли моя мать совершила самоубийство? Из-за твоей величайшей любви к ней? Или, может, она собиралась нанести тебе удар и бросить тебя?

– Нет! – В голосе лорда Боксли зазвенел гнев.

– Тогда почему ты упек ее в лечебницу для душевнобольных? – не отступал Хью.

Граф со стуком опустил бокал с бренди на стоящий рядом столик.

– Тебе отлично известно, что у меня не было выбора. Все доктора, которые осматривали ее, твердили одно и то же. После вторых родов твоей матерью овладела жесточайшая меланхолия. А затем в ее поведении проявились и суицидальные наклонности. Я должен был сделать это – ради ее же собственного блага.

– Можно подумать, ей это помогло! – Хью не сумел сдержать горечи. Воспоминания о том времени отдавались болью в его душе. Он помнил, как, вернувшись домой из частной школы на Рождество, застал свою мать в полном здравии. А шесть месяцев спустя узнал, что ее поместили в клинику, где она вскоре повесилась.

Хью заметил, как отец весь сжался, точно от сильнейшей боли, однако быстро сумел совладать со своими эмоциями.

– Я знаю, что предмет нашей беседы вызывает массу болезненных воспоминаний, но мне нужно кое-что узнать у тебя. Как у моей матери оказалась бриллиантовая брошь в виде бабочки?

– Тебе прекрасно известно, откуда она у нее, – недовольно фыркнул граф. – Эта вещь досталась мне по наследству от матери. Брошь эта старинная, она была сделана еще во времена королевы Елизаветы.

– Значит, ее подарил матери не Добсон?

– Разумеется, нет!

– Весьма любопытная вещица, не находишь?

– Украшение как украшение.

– Если эта брошь такая старинная, то она вполне могла иметь какое-то символическое значение, быть, например, частью нашего семейного герба. Вот только почему именно бабочка? Что бы это могло означать? Символ, кажется, не самый древний.

– Если бы ты соблаговолил в свое время быть более внимательным и слушать то, что я тебе рассказывал, ты бы помнил историю первого графа Боксли. Тот слыл большим дамским угодником и не считал нужным сдерживать свой пылкий, любвеобильный нрав, хотя, впрочем, во времена царствования Елизаветы подобное поведение и не считалось такой уж редкостью. Его увлечения были столь быстротечны, что королева презентовала ему свою брошь в виде бабочки, объясняя это тем, что он, подобно этой крылатой красавице, постоянно перелетает с одного цветка на другой и, не зная устали, дефлорирует всех юных прелестниц подряд без разбора, исключая, разумеется, саму королеву-девственницу.

Хью чуть улыбнулся, представив себе нравы, бытовавшие в ту куртуазную эпоху. Как это отличалось от того, что было принято во времена правления поборницы нравственности королевы Виктории.

– Скажи, а тебе известно, что у Тревора Добсона имеется бриллиантовая маска, в точности такая, как эта брошь?

– В самом деле? – Граф чуть насмешливо вскинул бровь, однако эта информация показалась ему не стоящей внимания.

– Он владеет клубом, который называется «Бриллиантовый лес», и там надевает на себя эту необычную маску.

Вот теперь глаза графа заинтересованно вспыхнули.

– Откуда тебе это известно?

– Я имел удовольствие побывать там. Однако я и предположить не мог, что о существовании этого клуба известно тебе.

– Я приложил немало сил, пытаясь закрыть его. Это пятно на репутации Лондона. – Боксли опасливо огляделся, а затем наклонился к Хью и прошептал: – Появление в подобных местах и тебе грозит потерей репутации.

– Это единственное, что тебя волнует, отец? Ты думаешь лишь о сохранении репутации? – Хью презрительно усмехнулся. – Сколько жизней ты положил на алтарь своего божества?

– Все еще злишься на меня из-за той гувернантки? – Боксли насмешливо вскинул брови.