Вирджиния Линн - Непокорная пленница

Между ними наступило доброе молчание — так обычно кончались их споры.

— Расскажи о ней, Каттер, — ласково попросила мать.

Он пожал плечами и сказал:

— Красивая, остроумная, богатая. И надменная, властная и твердоголовая.

— И?..

Каттер поднял брови, и улыбка смягчила его лицо, — Ждешь от меня сантиментов? Зря тратишь время.

Единственное чувство, о котором я мог бы рассказать, такого свойства, что я не желаю, чтобы о нем услышала моя мать.

— Потрясающе.

Улыбка превратилась в ухмылку.

— Вот потому-то я о нем и не говорю.

— Полагаю, ты знаешь, что Теджас думает, будто между тобой и Уитни существует взаимная симпатия, которую ты не признаешь.

Ухмылка стала насмешливой.

— Временами Теджас проявляет замечательное сходство со старой девой, набитой романтическими бреднями.

Дебора похлопала в ладоши и, в свою очередь, выдала насмешливую улыбку.

— После стольких лет дружбы вы вдруг стали врагами? Почему?

— Боюсь, из-за бесконечного расхождения во мнениях.

— Не в первый раз твои подружки отправляются передохнуть к Теджасу, но никогда у тебя не было с ним конфликтов.

Каттер покачал головой и сказал:

— Нет, ты не понимаешь…

Дебора не стала настаивать.

— Что ж, я нахожу ее интересной. Куда более занимательной, чем приземленные молодые женщины, которые умеют только штопать носки и печь хлеб.

— У Уитни бездна талантов, — сухо сказал Каттер. — Ты удивишься, узнав ее поближе.

— Прошло не так много времени с тех пор, как я уже удивилась, — ехидно сказала мать. — Мне потребуется более долгое знакомство.

Каттер встал со стула, отнес его на место и любезно сказал:

— Действуй на собственный страх и риск.

Он ушел, а Дебора еще некоторое время обдумывала их разговор.

Глава 14

Дэниел, Дэвид и Дебора, отметила про себя Уитни. Библейские имена, аллитерация… Совершенно не похоже на Каттер. Но не имя и происхождение ставят его особняком в этой семье. Кроме зеленых глаз и железной воли, его ничто не связывает с этими людьми, среди которых прошло его детство и буйный подростковый период.

— Буйство — это не наша черта, а только его, — сказала Дебора. — Он никогда не мог приспособиться к нашей стабильной жизни и постоянно убегал в деревню, где родился.

Меня это долго тревожило, пока я не поняла, что он способен жить в обоих мирах — одной ногой здесь, другой там. — При воспоминании улыбка тронула ее губы. — Дэниел пытался направлять Каттера, приучать к дисциплине, он понимает его лучше, чем я.

Уитни занимало, что же за человек взял на себя ответственность за вдову апачи и ее сына. В мире так повелось, что женитьба на женщине, которая побывала в плену у апачей и вышла замуж за свирепого воина, вызывала насмешки и дурацкие предположения, но Дэниелу Коулмену, кажется, не было до этого никакого дела! Его не в чем было упрекнуть, Дебора стала отличной женой.

Она красива, элегантна, надежна. И безусловно, умеет преодолевать житейские трудности.

Поначалу Уитни скептически отнеслась к разговору с Деборой: она подумала, что мать попытается оправдать и реабилитировать сына. Но Дебора стала рассказывать, как в юности ее похитили, увезли из дома и отдали в рабство грубому и страшному человеку.

— Но я выжила. Со временем я узнала о нем и хорошие вещи, — например, он мог быть нежным. Когда Длинный Нож умер, я очень горевала. Но вернувшись домой, я встретила Дэниела. Он был поверенным и отвечал за продажу ранчо моих родителей после их смерти; он был в отчаянии, что не может найти следов их единственной наследницы, — других наследников не было, и ранчо выставили на аукцион. Он приложил много усилий, чтобы я получила часть вырученных денег. Со временем мы обнаружили, что любим друг друга., — И в результате — счастливый конец, — сказала Уитни, и ее тон выдал больше, чем ей бы хотелось. Дебора промолчала, чему Уитни была рада, но внезапно всколыхнувшееся чувство так и не утихло.

Ее реакцию на Каттера обостряла атмосфера дома.

Видимо, для того, чтобы успокоить мать, он не носил оружие, даже привычный нож не висел на поясе. Он постригся, был чисто выбрит, одет в темные брюки и белую рубашку с открытым воротом — ну прямо фермерский сынок! Было кое-что еще: Каттер пользовался фамилией отчима, что шло ему на пользу. Кто заподозрит бандита под цивилизованным обликом, который он являет миру? Она кипела от ярости, когда думала, что ему все сойдет с рук — грабеж, и ее похищение, и даже многочисленные убийства.

Она знала, что под этой оболочкой он остался прежним, что в нефритовых глазах таится тот же хищнический блеск. Очень скоро она в этом убедилась, когда они остались одни в каменном патио позади дома.

Они с Деборой мило беседовали в патио, и тут вошел Каттер своей беспечной походкой, посвежевший и красивый, как никогда. Его прекрасные глаза блеснули им обеим, но остановились на Уитни.

— Наслаждаетесь, мисс Брэдфорд? — любезно спросил он. Сама вежливость!

— Пока ты не пришел, — бросила она, и он тихо засмеялся. В раздражении Уитни опустила глаза на складки муслинового розового платья.

— Мне уйти? А я думал, маме захочется поболтать с нами обоими, как будто мы все любим друг друга.

— Каттер, — сказала Дебора и встала со стула, — может, ты все-таки притворишься джентльменом на то время, что я схожу на кухню и попрошу Марию приготовить легкий ленч? Возможно, это нелегко, но я верю в твои способности.

С этим она ушла, оставив Уитни в состоянии внезапной растерянности.

Каттер смотрел на нее с показной вежливостью, которую она так ненавидела, и ей захотелось счистить с него этот маскарадный лоск.

— Похоже, для тебя большое несчастье — вести себя как человек, а не как дикарь.

Краткая вспышка бешенства в глазах показала, что ей удалось пробить его самозащиту, но она не была готова к его мгновенной реакции — он схватил ее за запястья холодными, твердыми пальцами и дернул вверх со стула как бы играя, но в то же время сдавив до боли.

— Я не забыл, что значит быть дикарем, если тебя это тревожит, — сказал он ленивым тоном, таящим угрозу, — Я этого и не думала, — холодно ответила она. — И это поймет каждый по синякам, которые останутся на моих руках.

— Ты стала дипломатом? — тихо спросил он и отпустил руки.

Уитни снова села, угрюмо глядя, как он прислонился к каменной стене, окружавшей патио. Привычно скрестив на груди руки, Каттер с вежливой улыбкой изучал ее покрасневшее от злости лицо. Что в ней такого, что вечно интригует его? — подумал он со знакомым приступом раздражения. Уж конечно, не ангельский характер и не то, что он не позволяет себе удовлетворить неотвязное желание пронзить ее нежное, медовое тело. А может, в этом все дело, думал он. Если бы он сделал то, что хотел, в первый же вечер, когда она заявилась к нему в отель, он бы перестал о ней думать. Так обычно бывало: отказ, вызов возбуждали в нем интерес, а добившись цели, он этот интерес быстро терял. Была бы она еще невинной девушкой, но она призналась…