Вирджиния Линн - Непокорная пленница

Уклонившись от яркого луча солнца, бьющего в глаз, Каттер отрывисто сказал:

— Не хочешь ли со мной покататься?

Уитни насторожилась:

— Куда? Я, кажется, уже много с тобой каталась. Как тебе могло прийти в голову, что я захочу пробыть в твоем обществе больше, чем нужно, чтобы пересечь комнату?

Особенно когда все, что тебе надо, — это бороться со мной.

— Ради Бога, Уитни! — раздраженно сказал он. — Неужели ты думаешь, что я не устал бороться? У меня появилась революционная идея обсудить твое освобождение, но если ты…

Она рывком встала с места.

— Обсудить… освобождение? — У нее перехватило дыхание. — Ты хочешь сказать… для этого ты меня сюда привез?

— Нет, пока не вытерпел нотацию от матери, и еще предстоит лекция отчима. — Он хмуро добавил:

— Если бы у меня был другой выход, уж поверь, я бы им воспользовался.

Уитни была безумно рада, что семья не поддерживает его, и не стала этого скрывать.

— Тебя так мало заботили мои чувства, что только справедливо, если теперь будешь страдать ты!

— А-а, значит, ты радуешься, что меня отхлестают кнутом и повесят на стене сарая? — Каттер насмехался, но, несмотря на злость, почувствовал толчок изумления. — А ты, оказывается, кровожадная особа!

— Ты бы чувствовал то же самое, если бы тебя протащили через то, что досталось мне!

— Не отчаивайся, тигренок. Твое желание может исполниться. В моей юности Дэниел мастерски орудовал хлыстом; если его подтолкнуть, он может прибегнуть к прежним методам.

Уитни фыркнула:

— Скорее мой отец возьмется за хлыст, если тебя увидит. Или за пистолет.

Каттер засмеялся и взял ее за руку, на этот раз нежно, хоть она и упиралась.

— Дуэль на двадцати шагах? А это идея. Надеюсь только, никто не будет настолько жесток, чтобы отдать меня на твою милость…

Встревоженная легкой насмешкой, удивляясь, почему он так старается оставаться дружелюбным, Уитни подняла на него глаза — он смотрел, изогнув в улыбке чувственные губы, и она вздрогнула, увидев в расширенных зрачках огонь желания. Он его тотчас погасил.

— Твои страхи вполне обоснованны! — выкрикнула она, все еще не в силах успокоить биение сердца после той вспышки в его глазах и мягкой улыбки.

Ну почему, почему она так реагирует на него после всего, что он сделал?! Почему она замечает, как у него поднимаются уголки глаз, когда он улыбается, и как эротичны линии его рта?

Свет падал на нее сзади, но Каттер видел в запрокинутом лице борьбу чувств. В блестящих глазах задержался готовый сорваться отклик, но вместо этого она откинула с лица светлую прядь и отрывисто сказала:

— Пойду на кухню, посмотрю, не надо ли помочь.

Каттер изумился:

— Я думал, ты не занимаешься домашними делами, не ты ли это говорила?

— Это было до того, как меня бросили к волкам и мне пришлось самой отбиваться!

— Выходит, я в конечном счете оказал на тебя хорошее влияние, тигриные глазки.

Она помолчала, искоса взглянула на него и сказала:

— Да, Каттер. Полагаться только на себя я научилась.

— Так и должно быть, — сказал он, Но после того как она ушла и Каттер остался один, он почувствовал раздражение. А чего еще было ожидать? Нельзя взять такую женщину, как Уитни, защищенную и самовластную, и ввергнуть ее в совершенно другую жизнь без того, чтобы либо сломать, либо сделать сильнее. И не этого ли он хотел? Не для того ли отвез в лагерь Красной Рубашки и бросил там? Он, конечно, знал, что ей не причинят вреда, но она-то этого не знала. И вот теперь ее самоуверенность раздражает, и еще больше от того, что он не понимает причин своего беспокойства.

Пришел его сводный брат, и Каттер быстро скрыл досаду.

— Привет, Каттер! — Дэвид улыбался, юное лицо светилось симпатией и восторгом. — Ну и заварил ты вчера кашу! Ручаюсь, мама задала тебе жару! — Стрельнув глазами в сторону кухни, Дэвид с восхищением сказал:

— Каттер, какая красотка! Я никогда не видел таких волос, а еще — кошачьи глаза на женском лице — это что-то!

— Тигриные глазки, — поправил Каттер. — Она тигрица. Не дай ей себя одурачить.

Дэвид заразительно засмеялся.

— Ага, я вчера видел. Она зацепила тебя, да? — Каттер неопределенно пожал плечами, и он продолжил:

— Через несколько дней приедет папа — как ты думаешь, что он скажет про все это? Он прямо с ума сошел, когда прочел в газете, что ты ее похитил и скрылся с армейским жалованьем. Кстати, ты слышал про Крошку Билла?

— А что с ним?

— Убит. В Мексике его подстрелил парень по имени Пэт Гаррет.

Каттер не ответил. Он вспомнил, как в конце апреля, когда дурная слава Билла была сравнима с его собственной, он узнал, что Крошка Билл бежал из тюрьмы. Но кажется, рано или поздно суд настигает каждого.

— Не слыхал, — сказал Каттер, заметив, что Дэвид ждет от него комментариев. — Я понимал, что в один прекрасный день он проявит беспечность. Не многие из тех, кто стоит вне закона, умирают в своей постели.

Дэвид с тревогой посмотрел на брата:

— Но ты же собираешься покончить со всем этим, правда, Каттер? Мне нестерпимо думать, что ты закончишь, как Билл.

Каттер решил его подразнить:

— На меня выдан только один ордер на арест, малыш.

Остальные обвинения не тянут на то, чтобы расклеивать афиши.

— Один, но какой! Честное слово, Брэдфорд хочет, чтобы твою шкуру прибили к забору!

— Его дочь хочет того же.

— Но Каттер! Он в состоянии это сделать!

Каттер с улыбкой разуверил его:

— Почему ты думаешь, что я не смогу убегать от них и дальше?

Дэвид жалобно пожал плечами:

— Не знаю. По-моему, каждого рано или поздно поймают, как Крошку Билла.

Это было эхо его собственных мыслей, и Каттер засмеялся:

— Послушай, может, тебе от этого станет легче. Я намерен вернуть ее отцу и на время исчезнуть.

— Куда ты поедешь? Ты все время уезжаешь и однажды не вернешься. Папа говорит, чтобы я не очень-то беспокоился, что ты как та волчица, которая когда-то у меня была, помнишь?

— Да, помню, — напряженно ответил Каттер.

Дэвид вытер внезапно повлажневшие глаза.

— Я думал, что Серебристая Спина меня любила, как я ее, но она сбежала и не вернулась. А теперь и ты собираешься поступить так же.

— Что еще тебе говорил Дэниел?

Дэвид прикусил губу.

— Что из волка может выйти только волк, сколько ни старайся обращаться с ним как с домашним животным.

— Это, наверное, относится и к людям, — нежно сказал ему Каттер и про себя подумал: интересно, почему он сам не следует этому совету. Волк будет волком, тигр — тигром, а он даже в шелковом костюме и высокой шляпе останется неугомонным бродягой. — Закон природы, Дэйви, мой мальчик, — сказал он и любовно потрепал брата по густой шевелюре.