Дебра Дайер - Невеста сердится

— Бабушка, я своего решения не изменю.

— Конечно, конечно, девочка моя. А теперь беги. Не то пойдут разговоры, что моя внучка — бессердечная, пустоголовая особа, которая обращается со своим больным мужем так, будто он приблудный бродяга. Ты же знаешь, прислуга не упустит случая посплетничать.

— Не волнуйся, я сделаю все как надо.

Леди Харриет кивнула. Но когда Эмили вышла, ее охватило предчувствие надвигающейся катастрофы.

— Как странно. — Хью Мейтленд прислонился, плечом к столбику в изножье кровати и, нахмурившись, посмотрел на раненого зятя. — В последние три года в наших местах никогда не появлялись разбойники.

— К сожалению, не могу описать нападавших, поскольку ничего не помню.

— Не стоит об этом тревожиться. — Хью улыбнулся. — Главное — выздоравливай поскорее. Мне очень не хватает тебя в конторе.

— Можно подумать, что ничего нет важнее твоей конторы. — Одри обняла мужа за талию и нежно улыбнулась ему. — Молодому человеку надо отдохнуть. Так что уходи, а то сейчас начнешь забивать его бедную больную голову разговорами о погрузках-разгрузках.

— Ну, ты у меня просто мегера. — Хью ласково коснулся ее губ. Видно было, что он безумно любит жену.

— А я посижу с Шериданом, пока Эмили не вернется.

Хью погладил щеку жены.

— Где она?

— Полагаю, прикорнула где-нибудь. Она почти не спала двое суток.

Хью улыбнулся зятю.

— Что ж, оставляю тебя в надежных руках.

Саймон смотрел на Хью и Одри и чувствовал себя чужаком, случайным прохожим, который, прижавшись носом к стеклу, смотрит на чужой уют и тепло, наблюдает любовь, царящую в этой семье. Одним словом, смотрит на все то, чего никогда не было в его собственной жизни. И вряд ли когда-нибудь будет.

Эмили остановилась у двери своей спальни, держа поднос, на котором стояли чай, теплый хлеб и говяжий бульон, и приготовилась к битве. Ничего, она сумеет совладать с негодяем. Сыграет роль преданной жены и при этом не подпустит к себе это животное.

Наконец она решилась, сделала глубокий вдох и, приведя в порядок жалкие остатки своих оборонительных укреплений, вошла в спальню.

Солнечный светлился в открытые окна, ложась бледными полосами на шелковые обои. Ее мать сидела в кресле возле окна и вязала носки для бедных. Увидев Эмили, Одри сунула вязанье в белую муслиновую сумку.

— Кажется, он наконец-то заснул, — прошептала она, поднявшись навстречу дочери.

— В таком случае это все ни к чему. — Эмили покосилась на поднос. — Отнесу обратно на кухню.

— Может, поставить на столике возле постели? Вдруг он скоро проснется? — Одри бросила быстрый взгляд на кровать. — Он так метался. Думаю, его мучают боли.

Даже самой себе Эмили не хотелось признаваться, что это она была причиной его страданий!

— Не волнуйся, Эмили, думаю, худшее позади. — Одри сжала локоть дочери. — Уверена, память вернется к нему. Это дело времени — скоро он станет твоим прежним Шериданом.

Глядя матери вслед, Эмили думала о том, как хорошо было бы во всем ей признаться. Но это была бы катастрофа. Страшно подумать, что было бы с матерью, узнай она, что Шеридана вообще не существует.

Эмили медленно двинулась к постели, как охотник, приближающийся к логову льва. Только этот лев сейчас спал, отвернувшись от окон, в которые лилось яркое послеполуденное солнце. Она постояла мгновение возле постели, глядя на своего врага.

Странно, но ничего негодяйского не было сейчас в его лице. Сон разгладил морщинки, разбегавшиеся от глаз, смягчил изгиб губ. Во сне он казался моложе. Не таким неприступным. И очень уязвимым.

Он лежал, положив правую руку на живот, словно баюкая ее, словно она причиняла ему боль даже во сне. Простыня была смята, скомкана — видимо, он смял ее, когда метался во сне. Капельки пота поблескивали на шее и верхней губе.

Она поставила поднос на столик у кровати и склонилась над больным. Ладонь обожгло жаром, когда она коснулась его щеки.

Он открыл глаза.

Глава 16

Эмили подпрыгнула как ужаленная, едва не свалив столик. Посуда на подносе задребезжала.

— Прошу прощения, — сказала она. — Я не собиралась тебя будить. Я принесла тебе поесть. Но если хочешь спать, спи. Сон полезен тебе.

Он улыбнулся, и она, глядя на изгиб его губ, представила себе, как это — просыпаться рядом с ним каждое утро.

— Я пойду, а ты отдыхай.

— Подожди.

Она остановилась.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Пить хочется. А кувшин, думаю, мне самому не поднять.

Она облизнула пересохшие губы и обернулась к нему. Он лежал на спине, опираясь на подушки, все так же бережно придерживая правую руку на животе.

— Ты не поможешь?

— Конечно, помогу. — Она торопливо приблизилась к прикроватному столику, на котором стояли фарфоровый кувшин с водой и стакан. Эмили схватила кувшин, плеснула в стакан воды. Как же у нее дрожат руки, даже противно! Нет, так войны не выигрывают, напомнила она себе. Сделала глубокий вдох и обернулась к нему.

Он не сводил с нее глаз, и в них было какое-то странное выражение. На мгновение ей показалось, что он не только заметил ее замешательство, но что оно забавляет его.

Постель была совсем рядом, она сделала шаг, стараясь унять дрожь в руках, протянула ему стакан. Он попытался приподняться, но не смог. Тяжело дыша, повалился на полушки. На верхней губе выступили бисеринки пота.

— Видимо, сам я сесть не смогу.

— Позволь, я помогу. — Она обхватила его рукой за плечи, подставила плечо ему под затылок, поднесла стакан к его губам.

Он начал пить, жадно, как будто это была не вода, а божественный нектар, и выпил все до последней капли. Затем, привалившись к ней, сказал со вздохом:

— Спасибо.

Она посмотрела на мужчину, бессильно привалившегося к ее боку. Она чувствовала жар его тела даже сквозь ткань платья, жар этот заливал ей грудь и пробуждал в душе желание заботиться о нем. И кое-что еще. Кое-что опасное. Она рванулась, выдернула руку из-под его плеч. Он мешком повалился на постель.

Стон сорвался с его губ. Лицо исказила гримаса боли.

Эмили поморщилась.

— Извини.

Мгновение спустя он открыл глаза и улыбнулся:

— Ничего, любимая, все хорошо.

От этих ласковых слов тоска сжала ее сердце. Он обращался к ней с такой милой непосредственностью, будто они были женаты лет сто. Но это показалось ей вполне естественным.

Он потянул простыню, скрученную и запутавшуюся вокруг его ног.

— Давай лучше я. — Она взяла обшитый кружевом край простыни из его рук, вытащила ее, расправила.