Дебра Дайер - Невеста сердится

— Давай лучше я. — Она взяла обшитый кружевом край простыни из его рук, вытащила ее, расправила.

— Спасибо. — Он посмотрел на поднос. — Вкусно пахнет.

— Ты проголодался? Может, съешь что-нибудь? Здесь бульон, хлеб и чай. Я помогу тебе, если хочешь. — «Помочь раненому — это самое меньшее, что можно сделать», — подумала Эмили. Может она хотя бы покормить человека, которого едва не отправила на тот свет? Во всяком случае, к чувствам, которые он вызывал в ней, это не имеет никакого отношения.

— Если ты поможешь мне сесть и подложишь под спину подушки, я, пожалуй, справлюсь с этим бульоном.

— Конечно, конечно. — Взяв одну из больших подушек, она приобняла его. Сунула подушку ему за плечи, стараясь не замечать, как вьются черные пряди у него на затылке. Но это было невозможно. Наконец ему удалось сесть.

Он откинулся на подушки, дыша так тяжело, будто взобрался на высочайшую гору. Он нахмурился, посмотрел на нее.

— Извини, что навалился на тебя.

— Ничего.

Она откинула черные пряди с повязки у него на лбу и почувствовала, как влажные от пота волосы завиваются вокруг ее пальцев. Это был очень простой жест. Жест жены. И жест этот вдруг показался ей слишком интимным. Она отпрянула, пораженная тем, какие чувства вызывает в ней этот человек. Сколько нежности и тепла.

— Уверена, очень скоро ты поправишься и будешь как новенький. — «И окажешься в море, на борту военного корабля», — добавила она про себя, беря с подноса ложку и чашку с бульоном.

— И все это благодаря тебе.

Какие-то нотки в его голосе показались ей подозрительными. Уж не вернулась ли к нему память?

— Что ты имеешь в виду?

— Твои заботы, разумеется, — улыбнулся он.

— Понятно. — Эмили мешала бульон, поглядывая на него краешком глаза. Нет, не стал бы он ей так улыбаться, если бы помнил, что это по ее вине он в таком состоянии.

Убедившись, что бульон не слишком горячий, она поднесла ложку к его губам. Он позволил ей кормить себя, как если бы был ребенком или совсем немощным стариком.

Эмили кормила его бульоном, иногда подсовывая хлеб и чай, и наблюдала за ним — за тем, как опускаются и поднимаются его густые черные ресницы, как приоткрываются губы, в которые она вкладывает ложку, как темнеет щетина, которой обросли его щеки.

Она смотрела на расстегнутый ворот его рубахи, открывавший ямку у основания шеи. Несомненно, ему не помешало бы помыться — его кожа выглядела такой горячей, такой влажной, такой соблазнительной.

Она представила, как проводит влажной тряпицей по его коже. Вспомнилось ей и то, как мать ухаживала за отцом, когда он болел.

Сердце у нее лезло куда-то вверх и билось едва ли не в горле всякий раз, когда она думала о его плечах, голых и влажных. Если бы они и в самом деле были женаты, она бы обтерла его. Прилегла рядом с ним, держала бы его в объятиях, пока он не забылся бы сном. Но они не женаты.

Она всего-навсего играет роль, создает иллюзию, которой скоро будет положен конец. Не стоит об этом забывать.

Когда он выпил наконец бульон, она положила ложку с чашкой на поднос и посмотрела на мужчину, лежавшего в ее постели. Мужчину, который искренне убежден в том, что он ее муж.

— Расскажи-ка мне вот о чем, — начал он с улыбкой.

Она промокнула салфеткой уголок его рта, где осталось несколько капель бульона.

— О чем?

— Как мы познакомились?

— А-а. — Она вспомнила, как когда-то воображение рисовало ей первую встречу с мужчиной ее мечты. Вспомнилась и состряпанная для родных история о знакомстве с мифическим Шериданом Блейком. — Мы познакомились на балу в доме моей бабушки в Лондоне.

Он коснулся ее запястья, его длинные теплые пальцы скользнули по ее коже.

— И я пригласил тебя на танец?

— Не совсем так. — Она облизнула губы. — Ночь была теплой — дело происходило в конце апреля, — и я вышла на террасу подышать свежим воздухом. Я стояла у балюстрады и смотрела на темный сад, когда ты подошел и встал за моей спиной.

— Должно быть, я намеренно вышел вслед за тобой. — Его пальцы все поглаживали ей запястье.

— Я и хотела, чтобы ты вышел вслед за мной. — Эмили прикрыла глаза. Перед ее мысленным взором встал как наяву этот вечер, существовавший исключительно в ее мечтах, и она почти увидела этого мужчину на залитой лунным светом террасе. — Оркестр играл вальс, а бабушка разрешила только один вальс в тот вечер. Ты коснулся моего плеча. А когда я обернулась, взял мою руку и обнял меня за талию.

— Даже не спросив позволения?

Она улыбнулась.

— Нет.

Пальцы его обхватили ее запястье, повернули ее руку так, что теперь она тыльной стороной прижималась к его бедру.

— И ты не сочла это дерзостью?

— Конечно, сочла. Чудовищной дерзостью.

— Так ты ждала дерзкого вояку, Эм? — спросил он, и по его голосу она поняла, что он улыбается.

— Видимо, да. Когда ты вошел в бальный зал, я подумала, что ты похож на ястреба, залетевшего на голубятню, — сказала она, вспоминая тот день, когда в реальности впервые увидела этого мужчину, этого незнакомца, от одного прикосновения которого кровь начинала бурлить в жилах. — Я подумала, что никогда прежде не видела такого привлекательного мужчину.

Он замер и перестал поглаживать ее запястье. А мгновение спустя поднял руку и коснулся ее лица. Пальцы его тронули ее подбородок, и она невольно подняла голову.

Когда она увидела его темные глаза, у нее ком подступил к горлу.

Он провел кончиками пальцев по ее щеке. Пальцы были мягкие, теплые. Коснулся мочки уха, ласково провел ими по шее и, наконец, запустив пальцы в ее волосы, в сплетение темных кудрей, сжал ладонью ее затылок.

— Должно быть, я влюбился в тебя с первого взгляда, — произнес он хрипловатым шепотом.

Боже правый, как же ей хотелось, чтобы это было правдой! Она не решалась осуществить свою мечту. Возможно, теперь решится?

Он привлек ее к себе — не сильно, так, что она легко могла бы высвободиться. Но ее удерживал его взгляд, полный тоски и желания.

Он поцеловал ее, легко прикоснувшись губами к ее губам, пробудив все те чувства, которые она старалась подавить в себе. Она ответила на поцелуй, а в душе ее чувства раскрывались, словно лепестки. Заполняя ее. Согревая. Именно так она себе все и представляла. Именно к этому стремилась. Пусть это иллюзия. Но иллюзия сладостная.

Она немного отстранилась от него, заглянула ему в глаза. Погладила по щеке, чувствуя, что на глаза навернулись слезы.

— Тебе надо отдохнуть.

Она схватила поднос и выбежала из спальни. Нельзя было только убежать от воспоминаний, от тоски и желания, которые она увидела в его глазах. Эмили была в смятении. У нее словно выбили почву из-под ног.