Джейн Фэйзер - Невеста-заложница

— И мы сами их выберем!.. — перебил его Люк. — Ини-мини-мини-мо…

Ужасно не хотелось начинать утро со споров, однако нельзя было внушать маленьким сорванцам хотя бы тень надежды на невозможное.

— Вы еще слишком малы, чтобы держать собаку. — И Руфус перехватил пухлый пальчик Люка, прежде чем считалка закончится.

— Но ведь мы же хотим!!! — Возмущенный голос Тоби взвился до самых пронзительных нот.

— Да, мы хотим! — подхватил его братишка. — И Тод нам разрешил!

— Не раньше, чем вам исполнится по семь лет, — отрезал Руфус. Он решительно встал и потянул за собой мальчишек. — Семь лет — самый подходящий возраст, чтобы завести собаку. Мне тоже впервые подарили щенка в семь лет.

— Значит, у меня собака будет раньше, чем у Люка! — выпалил Тоби, пританцовывая от восторга. — Понял, Люк? Я первый, я первый!

— Нечестно! — взвыл Люк, едва не плача. — Не может он взять первым, не может!

Слишком поздно до Руфуса дошло, во что он влип. Теперь как ни крути — один из сыновей сочтет его решение несправедливым.

— В любом случае придется ждать еще целых три года. — И он грозно воззрился на малышей. Этим утром они выглядели особенно неряшливо: курточки застегнуты кое-как, заспанные глаза остались неумытыми, щеки облеплены остатками хлеба с маслом. Похоже, они выкатились из дома в ту же секунду, как открыли глаза. Впрочем, это давно вошло у малышей в привычку — еще один немаловажный повод спать прямо в одежде.

Руфус с удивлением подумал, что это, пожалуй, и впрямь не лучший способ воспитывать детей. Недаром и Порция, несмотря на дикую ситуацию, в которую угодила сама, выказала вчера вечером явное недоумение. До сих пор Декатур как-то не обращал внимания на то, что его сыновья выглядят сущими оборванцами.

— Вас обоих давно пора как следует отмыть, — заявил он, крепко хватая мальчишек.

Эта ужасная перспектива моментально вытеснила из их головенок все помыслы о щенках и снова сделала верными союзниками. Дружно вереща в знак протеста и извиваясь у отца в руках, малыши были вынуждены покинуть сарай в ту же минуту.

Порция не сразу открыла глаза. Вместе с ярким дневным светом к ней с жаркой волной гнева и отчаяния вернулись воспоминания о злоключениях прошлого дня. Правда, теперь она одна лежала в кровати, которую делила в течение ночи с Руфусом Декатуром. И ремня на ней тоже больше не было.

— Ну что, проснулась, малышка? — раздался мужской голос. Порция приподнялась на локте: кто это здесь?

Возле умывальника возился какой-то старик: он только что поставил возле таза кувшин с водой.

— Кто ты такой? — спросила она.

— Джозефом кличут. Хозяин велел приглядеть, не нужно ли вам чего. Вот и я принес теплой воды, чтоб умыться.

— Как это мило со стороны лорда Ротбери, — язвительно произнесла Порция. — А который час?

— Да уж восемь минуло. — Судя по всему, Джозеф нисколько не обиделся на колкость. — А что ж кровать в чулане для яблок — негожей оказалась или как?

— Твой хозяин счел ее негожей, — так же сердито сказала Порция. Она уселась в кровати, сладко потянулась и зевнула во весь рот.

— Эге, видать, скучно ему было одному-то в кровати? — по-простецки лоинтересовался Джозеф.

— Это вовсе не то, о чем ты подумал, — фыркнула Порция. Она реиплельно скинула одеяло и опустила ноги на пол. — Лорд Ротбери держал меня в плену у себя на постели, потому что боялся, что я сбегу снова.

— Ага, ага, я слыхал кой-чего краем уха, — закивал Джозеф. — Что пропали Бертрамовы сани и прочее. Вот уж кто разозлился нынче утром — так это он. Шутка ли — ворочать их вверх по реке, да с поклажей, ..

— Ах-ах, как бы мне не забыть перед ним извиниться, — ехидно улыбнулась Порция. — В мои намерения никак не входило причинять излишнее беспокойство здешней шайке головорезов.

— Видать, кой-кого нынче угораздило встать не с той ноги, — добродушно проворчал Джозеф. — А вы умойтесь как следует — глядишь, и полегчает. — Он вернулся к тазу и налил теплой воды. — Я тут припас еще кусок хорошего лавандового мыла. — Он выжидательно уставился на Порцию.

— Я не собираюсь раздеваться перед тобой, — отвечала та. — Или твой хозяин велел вообще не спускать с меня глаз?

— Боже вас упаси, малышка, да разве хозяин такое скажет? А меня вам нечего бояться. Уж я-то повидал всякого на своем веку — и не таких, как вы. — Джозеф добродушно хмыкнул и направился вниз. — Вы ж, поди, как воробей, маленькая да тощенькая?

— Чрезвычайно, — подтвердила Порция и развязала тесемки ночной рубашки. Внизу грохнула дверь, и дом огласился детским плачем, сквозь который прорвался голос Декатура:

— Джозеф?

— Я здесь, милорд. Что это за кошачий концерт? — Старик поспешил на кухню, где Руфус опустил сыновей на пол, но по-прежнему держал их за шиворот.

— Этих детей нужно как следует отмыть, — объяснил Руфус. — Ты подержи Тоби, пока я сдеру с Люка эти грязные тряпки.

Порция слушала и не верила своим ушам. Он что, окончательно спятил или совершенно лишен сострадания? Перегнувшись через лестницу, пленница крикнула:

— Ради Бога, Декатур, разве можно их сейчас мыть? В такой-то холод? Это просто жестоко!

Руфус, не выпуская из рук малышей, двинулся к лестнице. Его взгляд натолкнулся на голые ноги и худые бледные икры.

— Ты все еще не оделась?

— От моего платья остались одни лохмотья, и все благодаря тебе. — Порция поспешно отскочила от лестницы, стащила с кровати одеяло, закуталась в него, как в тогу, и начала спускаться. Мальчишки приумолкли и уставились на это явление с явной надеждой.

— В такой холод нас мыть нельзя, — заявил Тоби. — Вот она так сказала.

— Еще бы мне не сказать, — подтвердила Порция. — Надо же до такого додуматься! Господи, да ведь январь на дворе!

— Это еще не повод для обвинений, — отрезал Руфус со смесью раздражения и упрямства.

— Ты имеешь в виду жестокость? — Порция хладнокровно смерила его взглядом с головы до ног. — Уверяю вас, милорд, что мой опыт пребывания в этом воровском притоне говорит как раз об обратном. А при одной мысли о том, что подобное, с позволения сказать, гостеприимство, ожидало бедную Оливию, мне просто хочется вырвать у вас сердце!

— Ладно, Порция, не будем дальше развивать эту тему. — Руфус невольно ослабил хватку и выпустил сыновей. — Никто и не думал обращаться с тобой жестоко, что бы ты там себе ни вообразила. И что бы ни говорил твой опыт, не смей встревать в воспитание моих сыновей. Ты все равно в этом ничего не смыслишь. Хотя, конечно, на улице их сейчас мыть не стоит. Я просто не сообразил. Обычно я их окатываю водой из ведра, когда они становятся слишком грязными.