Мэйдлин Брент - Тени прошлого

Себастьян Райдер с интересом смотрел на меня. Он медленно кивнул.

– Удивительная история, – сказал он. – Ханна, почему вы умолчали об этом?

Я не знала, что мне сказать, но потом решилась:

– Драться с помощью булавок и каблуков, сэр, на Монмартре иногда необходимо, но это вовсе не говорит о хорошем воспитании. К тому же я постоянно помнила о французской полиции, которая подозревала меня в воровстве, и мне не хотелось об этом говорить.

Мистер Райдер коротко рассмеялся:

– В здравом смысле вам не откажешь. Наверно, вы очень удивились, когда увидели мисс Клару и мистера Дойла.

Это не было похоже на вопрос, поэтому я промолчала. А так как я продолжала сидеть с опущенной головой, то изумилась, услыхав восторженный голос Джейн:

– Потрясающая история! Ханна, неужели вы в самом деле все это сделали?

– Да, – прошептала я и умоляюще посмотрела на мистера Бенджамина Уилларда, который, как мне показалось, был в состоянии понять мои чувства. Моя мольба не осталась без ответа.

– Эндрю, – жестко проговорил он, – вы все рассказали и поблагодарили Ханну. Ваша мечта исполнилась, а теперь оставьте ее в покое хотя бы на время. Насколько я понимаю, она не желает ничего вспоминать и уж тем более представляться героиней, так что, будучи гостями нашего милого хозяина, мы должны уважить чувства мисс Ханны, у которой мы и так в долгу.

Мистер Уиллард был умным человеком, поэтому, якобы обращаясь к гостям, он также потребовал и от хозяев дома оставить в покое жертву их любопытства. Миссис Уиллард тоже сразу поняла, что хотел сказать ее муж.

– Дорогой Бен, ты прав. Конечно, мистер Райдер не отказался послушать Эндрю, но, боюсь, как бы он не подумал, что американцы не умеют вести себя в обществе и любят слушать только себя. – Она добродушно рассмеялась: – Сядь, милый Эндрю. Мне хочется попросить Джейн рассказать нам о Серебряном Лесе. Я слышала, это удивительно красивый дом. Он ведь очень старый и у него долгая история, правда, Джейн? В Соединенных Штатах все недавно, поэтому для нас совершенно невероятно видеть тут дома и соборы, которым чуть ли не тысяча лет.

– Нет, миссис Уиллард, наш дом совсем не старый, – сказала Джейн. – Мой отец построил его...

Я мысленно перевела дух. Мистер Уиллард заговорил с мистером Райдером, Джеральд подвинул свой стул поближе к Кларе, а Эндрю Дойл сел рядом со мной.

– Простите меня, если вам было неприятно, – тихо проговорил он. – Я больше ни слова не скажу об этом происшествии, мисс Ханна. Скажите, вам нравится жить в Англии? Наверно, вам теперь неплохо после стольких лет нищеты на Монмартре?

– Да, сэр, мне повезло, – ответила я. – Только, пожалуйста, не думайте, что я была несчастлива на Монмартре. У меня был дом и была постоянная работа.

Он непонимающе уставился на меня.

– Странно, что такая воспитанная молодая леди была довольна той жизнью.

Я не могла не улыбнуться его наивности.

– Полагаю, вы ошибаетесь насчет моего воспитания.

Он покачал головой.

– Нет, – медленно проговорил он. – Нет, мисс Ханна, не думаю. Я многого не понимаю, хотя говорил о вас с вашим другом. – Он понизил голос. – Вы знаете, что ваш портрет у меня?

Я кивнула и спокойно сказала:

– Да, от Тоби. Я рада, что ему повезло.

– И я тоже. Он мне очень нравится, а дядя говорит, что он великий художник. – Эндрю Дойл скривился. – Я не коллекционер и не художник, но мне ужасно приятно иметь у себя картину, хотя бы один год, ведь это замечательная картина. Но вы не откроете мне тайну названия? Он ни за что не хотел сказать, почему назвал ее «Девушка с бабочкой».

– Я тоже не скажу, сэр, если Тоби не говорит.

– Ну, конечно. Я вас не принуждаю.

Тут вошел Фарроу и объявил, что обед подан. Себастьян Райдер предложил руку миссис Уиллард и сказал, повернувшись к мистеру Уилларду:

– Сэр, не подадите ли вы руку моей дочери Джейн? Джеральд позаботится о мисс Кларе, а мистер Дойл, если не возражает, о Ханне.

Я старалась, как могла, в тот вечер, но не могу сказать, что мне нравилась моя роль. Гости были весьма милы со мной, особенно Клара, однако я чувствовала себя не в своей тарелке. Это был не тот случай, когда от меня требовалось развлекать гостей, поэтому мне не хотелось особенно привлекать к себе внимание, а с другой стороны, не могла же я ограничиваться только «да» и «нет», следовательно, мне все время приходилось думать о том, чтобы не потерять чувство меры.

Когда дамы покинули джентльменов, собиравшихся пить портвейн и курить сигары, и вошли в гостиную, Клара обняла меня.

– Вам было тяжело, правда, дорогая? – участливо спросила она.

– Что тяжело, Клара? – вмешалась Джейн, не дав мне ответить.

Тогда миссис Уиллард взяла Джейн за руку, подвела к дивану и ответила вместо меня.

– Тяжело быть не хозяйкой, не гостьей и не служанкой, – улыбнулась она, совершенно меня очаровав. – Знаете, Джейн, расскажите мне о вашей школе, а они пусть тоже поболтают, не будем им мешать.

Я боялась, что Клара задаст мне массу вопросов, на которые мне будет трудно ответить из-за Джейн, потому что в Серебряном Лесу ничего не знали ни о Тоби Кенте, ни о хитрости мистера Бонифейса. Однако мне не надо было бояться, так как Клара сразу принялась рассказывать о своем доме в Америке в штате Вирджиния и о том, что там принято и не принято. Мне понравился ее голос и то, как она прелестно растягивала слова, но больше всего я радовалась возможности помолчать и лишь время от времени задавать какой-нибудь вопрос. Из нашей первой встречи я вынесла впечатление о мисс Кларе как о весьма самостоятельной и даже сердитой особе, но на сей раз она была очень добросердечна и открыта и совершенно не стремилась мне покровительствовать.

Из ее рассказа я узнала, что еще три года назад ее семья жила в Галвестоне в штате Техас, а потом ее отец возглавил Закупочную комиссию и им пришлось переехать в Вирджинию, чтобы быть поближе к Вашингтону. Отец Эндрю, то есть ее дядя, строил железные дороги в Мексике и там женился. Эндрю родился в Монтеррее, не больше, чем в ста милях от Техаса. Клара с детства помнила поездки с родителями в Монтеррей, которые они совершали через год, а когда оставались дома, то принимали у себя Эндрю с родителями, так что кузены неплохо знали друг друга.

Мне оставалось только благодарить мою мать за уроки географии и себя за горы книг, прочитанных в колледже для юных девиц, потому что хотя я не смогла бы показать на карте Главестон или Монтеррей, но по крайней мере знала, где находится Техас, и представляла мысленно карту с Рио-Гранде на северной границе, сужающейся к югу Мексики.

– Когда умер отец Эндрю, – сказала Клара, – его мать, тетя Мария, вернулась на гасиенду своих родителей. Эндрю большей частью живет там, но... – Она запнулась и виновато поглядела на меня. – Впрочем, думаю, это не секрет. Эндрю у нас бунтовщик. У него есть идеалы. Мне кажется, он романтик. Ненавидит, как живут в Мексике. Бедные там хуже собак, а богатые, словно лорды. Он из-за этого поссорился со своей матерью и всей родней, и мы ужасно переживаем. Нет, мы его, конечно же, понимаем, но мой отец всегда ему говорит, нельзя ничего изменить за одну ночь.