Кэтрин Куксон - Кэти Малхолланд том 2

Кэтрин взяла руку Кэти и нежно погладила.

— Вчера вечером мы с ней ужасно повздорили, и она не была пьяна, — сказала Кэтрин. — Она грозилась, что заберет меня из колледжа. Ей, видите ли, не нравится, что в колледже меня обучили хорошим манерам, и я стала вести себя не так, как подобает девушке моего класса. По крайней мере она так говорит. Я не выдержала и напомнила ей, что она согласилась отдать меня в колледж только потому, что ты пообещала платить ей по фунту в неделю до тех пор, пока я не закончу учебу. Но я боюсь, что она не позволит мне доучиться. Ее очень злит то, что я получаю образование. Она вполне может запретить мне ходить в колледж.

— Она не посмеет. Я позабочусь о том, чтобы ты завершила образование, на этот счет можешь не волноваться, Не забывай, она зависит от меня. А сейчас я дам ей десять шиллингов. Если она заплатит за квартиру — а за квартиру ей придется заплатить, — у нее останется совсем мало на выпивку.

Сказав это, Кэти дотронулась до щеки девушки. Кожа у Кэтрин была мягкая и шелковистая, в точности такая же, как у нее. Но на этом их сходство заканчивалось. Внешне дочь Люси Малхолланд походила на своего отца-ирландца. У нее были такие же темные глаза и густые черные волосы, такие же высокие скулы и большие полные губы. Только на лице Патрика большой рот говорил о слабости характера, а рот Кэтрин указывал на чувственность ее натуры. Но ни одна из черт матери не передалась Кэтрин; ее характер тоже не имел ни малейшего сходства с характером Люси, чему Кэти была очень рада.

Следуя внезапному порыву, Кэтрин подалась вперед и, наклонив голову, прижалась щекой к плечу Кэти.

— О, тетя Кэти, если б я только могла жить здесь, с вами! — проговорила она срывающимся голосом. — Знаешь, когда монахини рассказывают нам о рае, — она потерлась лицом о бледно-лиловый шелк платья Кэти, — я не вижу ангелов и сказочные дворцы на небесах. Я вижу этот дом и тебя.

— Моя дорогая девочка! — в голосе Кэти слышались и слезы, и смех. — Скоро все изменится к лучшему. Через два года ты закончишь колледж и получишь диплом учительницы. Когда ты начнешь работать, ты станешь хозяйкой своей судьбы и сможешь жить, как захочешь. — Она приподняла лицо Кэтрин и заглянула ей в глаза. — Где захочешь, моя дорогая, — повторила она. — Ну, а теперь успокойся. Ты ведь останешься у нас на чай, не так ли? А до чая пойди, прими горячую ванну.

Когда Кэтрин выходила из комнаты, на пороге появилась Бетти. Она с восхищением оглядела одежду девушки.

— Что ты скажешь о ее платье? — шепотом спросила она у Кэти, глядя вслед Кэтрин.

— Оно очень милое, Бетти.

— О, по-моему, оно просто замечательное. С ее вкусом она скоро станет самой элегантной женщиной в…

— Прекрати болтать, Бетти, и подойди сюда, — нетерпеливо перебила ее Кэти. — Ты хотела мне что-то сообщить?

Улыбка сошла с круглого лица Бетти. Она плотно прикрыла за собой дверь и подошла к дивану.

— Он вернулся, — сказала она. — Он сейчас в курительной комнате вместе с капитаном.

Кэти отвернулась к окну.

— Что ж, он не был уверен, что должен будет отплыть сегодня. Он сам так сказал.

— Значит, мне придется добавить еще один прибор. Ты ведь сказала, что Нильса не будет.

В эту минуту раздался громкий стук в дверь. Бетти открыла дверь и, поджав губы, вышла, даже не взглянув на сына Эндри, входящего в комнату.

— О! Ты отдыхаешь?

Нильс говорил по-английски с сильным акцентом, в отличие от Эндри, который после многих лет, проведенных в Англии, стал говорить, как коренной англичанин.

Кэти отвела глаза от гостя и, откинув голову на валик дивана, сказала нарочито усталым тоном:

— Да, Нильс, я отдыхаю.

— Ты устала?

— Да. Именно поэтому я решила отдохнуть.

На губах Нильса заиграла улыбка, которая лишь отдаленно напоминала улыбку Эндри.

— Обрати внимание на эту усталость, которая одолевает тебя посреди бела дня. Быть может, это первый симптом старости, — сказал он шутливым тоном.

— Это в самом деле так, Нильс, — серьезно ответила она. — Ты прекрасно знаешь, сколько мне лет.

— Не мели чепухи. — Нильс больше не улыбался, и на его лице появилось решительное, почти агрессивное, выражение. — Я больше не хочу слышать, сколько тебе лет. Ты выглядишь на сорок, и ни днем старше. Я тысячу раз говорил тебе это, и это правда. Ты сама знаешь, что это правда.

— Я ничего не знаю, Нильс, кроме того, что я уже далеко не молодая женщина, — спокойно сказала она.

— Перестань! — Он склонился над ней, опершись руками о спинку дивана, и приблизил лицо почти вплотную к ее лицу. — Ты молодая, и я тоже молодой. Мы оба молоды, — прошептал он. — Я знаю, в душе ты чувствуешь себя очень молодой. Ты только притворяешься, что считаешь себя старухой. На самом деле ты очень молодая и привлекательная женщина…

— Замолчи, Нильс! Я больше не желаю выслушивать твои речи! — Кэти отняла голову от валика дивана и резко выпрямилась. — Если ты собираешься продолжать в том же духе, я расскажу обо всем твоему отцу. Клянусь Богом, расскажу.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, и его лицо переменилось, приняв насмешливое выражение.

— Ох, Кэти, не пытайся меня напугать. Я прекрасно знаю, что ты ничего ему не расскажешь. Ты боишься того, что может случиться, если он узнает, — иначе ты бы не молчала все эти годы… Ладно, ладно, не будем больше об этом, — он выпрямился и отступил на шаг. — Не смотри на меня такими сердитыми глазами. Я не люблю, когда ты сердишься. — Он внезапно рассмеялся, глядя на ее вечернее платье, лежащее поперек кровати. — Когда я узнал, что мы не сможем отплыть раньше завтрашнего утра, я на радостях готов был подбросить в воздух шляпу. Таким образом, сегодня вечером у меня будет возможность наблюдать, как ты, одетая в розовую тафту, принимаешь у себя аристократию Вестоэ, самые сливки общества.

— Не говори глупостей, Нильс.

— Глупости? Разве это глупости? Ты ведь всю жизнь мечтала об этом!

— Ты ошибаешься, — ее голос звучал резко.

— Ладно, может, ты сама и не придаешь этому значения. Но мой отец всегда желал, чтобы ты сблизилась с кругами знати. И я прекрасно его понимаю. Я бы на его месте желал того же самого.

Они посмотрели друг на друга, и Кэти на какое-то мгновение показалось, что перед ней стоит Энди, каким он был тридцать лет назад. Но она знала, что этот человек не имеет ничего общего с Энди, кроме внешнего сходства. У Нильса совсем другой характер, и, хоть он и привлекателен внешне, в нем нет и сотой доли того обаяния, каким наделен Энди. Потому что даже сейчас, в восемьдесят лет, Энди был для нее все тем же обаятельным, чудесным мужчиной, который научил ее жить и любить, — единственным существующим для нее мужчиной на этом свете.