Марси Ротман - Плененное сердце

Нэвил наблюдал за поединком брата и сестры. Он впервые видел их такими, однако вмешиваться не стал. Они всегда сражались как тигры, и всегда это быстро кончалось. Но ему совсем не нравилось быть причиной этой последней битвы.

Уложить в постель Риту, такую желанную, как сейчас, было восхитительно. Ему, конечно, совершенно необходимо изгнать Колби из своей души, но использовать для этих целей Риту или какую-либо другую женщину, притом так небрежно и с сомнительными шансами на успех, просто нечестно.

Теперь, когда возбуждение оставило его тело, он был рад, что друг удержал его от самой большой ошибки в жизни. Ни одна женщина не в состоянии удовлетворить его потребность в Колби, которая, казалось, все больше возрастала с каждым часом. Как вообще он мог позволить женщине превратить его в посмешище в своих собственных глазах. Как ни старался он убедить себя в обратном, все было бесполезно, и он страдал, как желторотый юнец. Любовь без взаимности. Какая злая шутка! Он уже давно должен был посмотреть правде в глаза. И нечего было зарывать голову в песок. Такие вещи случались с дураками, с людьми, которых он всегда жалел, и — нате, пожалуйста — он сам, помешанный, лучший представитель этой породы… к тому же не в первый раз.

— Нэвил, скажи Андрэ, чтобы он ушел, — Рита дернула его за рукав.

Он так погрузился в свои собственные переживания, что не заметил, что брат и сестра ждут его ответа.

— Давай вернемся к гостям, дорогая, — сказал Нэвил.

Рита повернулась к нему.

— Неудивительно, что твоя жена сбежала, — презрительно бросила она и бегом направилась в бальный зал.

Глава 36

На окраине Моуртона наемная карета, летевшая с бешеной скоростью, неожиданно круто повернула.

— Что теперь, ради всего святого; — крикнула Колби. Нетерпеливое желание оказаться дома делало ее сварливой. Однако прежде, чем она добилась от кучера ответа, ее ушей коснулся звук, более прекрасный, чем музыка: их путь преградило стадо блеющих овец, которых гнали на рынок. Кучер и пастух обменялись такими колоритными и самобытными ругательствами, каких Колби не слышала за все годы, проведенные ею среди солдат, после чего карета шагом двинулась дальше.

— Хорошо быть дома, миледи, правда? — сказала Айлин, наполовину высунувшись из окна. Англичанка до мозга костей, она обнаружила, что заграничные путешествия не в ее вкусе. Чистый деревенский воздух, вот что нужно им обеим, чтобы снять с себя напряжение и грязь путешествия.

Колби отбросила плед, которым, по настоянию Айлин, были укутаны ее плечи. Уловив радость девушки, она тоже высунулась из окна, пытаясь разглядеть вдали город. К черту приличия! Она богаче, чем когда-либо осмеливалась даже мечтать, и может позволить себе еще более вызывающее поведение, чем прежде. Горожане Моуртона именно этого от меня и ждут, весело подумала она.

Эксцентричность почиталась добрыми британцами за милое качество, и, имея необходимые средства на потворство своим прихотям, она могла начать наслаждаться прямо с этого момента. В пределах разумного, конечно. Ей предстояла обширная работа, направленная на укрепление ее социального статуса. Прежде всего ей предстоит добиться, чтобы Марк и Мэтью были немедленно введены в благородное общество. Им необходимо общение с мальчиками их возраста. Они так долго жили в изоляции из-за дурной репутации своих дядей, что теперь многое нужно наверстать.

Оба замечательные мальчики, обаятельные и симпатичные. У них безупречные манеры — она сама следила за этим. Чего им больше всего не хватало, так это хороших репетиторов, чтобы восполнить пробелы в образовании. Только Итон, Оксфорд или Кембридж годились для них. Отец был бы доволен. Он оставил сыновей под ее опекой, и она намеревалась защищать их всегда.

Если у нее родится мальчик — а она надеялась, что именно так и будет, — ей не придется приспосабливаться и бороться, работая с утра до ночи. У ее сына будет все, что сулит имя и родословная Браунингов.

Она довольно улыбнулась и сложила руки на животе. «Твое появление, — обратилась Колби к своему животу, — видимо, результат моего отчаяния и горя твоего отца. Но ты получишь всю любовь, какую я в состоянии дать». Она откинулась на спинку сиденья, удовлетворенная, как никогда. «Если бы только я смогла загнать твоего отца в какой-нибудь дальний уголок памяти, откуда бы он не смог приходить даже в мои сны». Это будет самой трудной задачей, но она изгонит Нэвила Браунинга из своего сердца.

Внимание Колби снова вернулось к пейзажам за окнами кареты. Она тревожно вглядывалась, не изменилось ли что-нибудь за то, казавшееся ей вечностью, время, с тех пор, как она последний раз была в городе. В отдалении маячила норманнская церковь. Хлебная биржа и строение, в котором размещались мэрия и ассамблеи, по-прежнему сторожили центр города. За окнами проносились милые домики с лоскутами садиков. Она уже почти дома.

Колби помахала нескольким горожанам, но никто из них не ответил на ее приветствие. Вовсе не сентиментальная мечтательница, она почувствовала что-то необъяснимо тревожное в том, как они смотрели на нее и отворачивались, пряча глаза. Неужели они до сих пор не простили ее за то, что она избавила их от этого зверя Пэнэмана? Ее следовало наградить орденом, а не избегать.

— Вот ублюдки, — пробормотала она. — Испортили мне возвращение домой.

Служанка, конечно, понятия не имела о том, что беспокоит ее госпожу. Ей было радостно видеть легкость и беззаботность, поселившиеся в душе леди Колби с той штормовой ночи.

— Подстегни лошадей, — крикнула Колби кучеру, — мы и так слишком задержались.

Кучер щелкнул бичом, и карета рванулась вперед так быстро, как только могла. Через полчаса они достигли вершины холма, с которого открывался вид на погруженный в утренний туман дом из серого камня, расположенный в четверти мили от него. Она не могла дождаться, когда же наконец увидит идеальную, всегда поражавшую ее, симметрию Броули.

— Труби в рог, возница! — крикнула Колби, высовываясь из окна.

Вот тут-то она и заметила что-то неправильное, то есть, что-то чудовищно неправильное. Очертания западного крыла, в котором вся семья жила, чтобы сэкономить топливо и труд немногочисленной прислуги, обуглились. Оконные проемы и камни стен вырисовывались в тумане щербатыми обломками. Колби пыталась обнаружить хоть какие-то признаки жизни, но все было мертво.

— Останови карету! — пронзительно закричала она, на ходу открывая дверь и не дожидаясь, пока опустятся ступени. Она тяжело рухнула на землю, но тут же поднялась. Она должна скорее увидеть, что произошло.