Марси Ротман - Плененное сердце

Корабль, пренебрегая законами гравитации, выписывал в пространстве фантастические геометрические фигуры. Месье Жозеф, разумеется, оказался прав. Ей следовало подождать до завтра. Но разве она когда-нибудь принимала в расчет чужое мнение? Последнее слово она всегда оставляла за собой. Когда-нибудь, говорила себе Колби, я научусь слушать чужие советы. Однако она сама в этом сомневалась.

Нелепость того положения, в которое она себя поставила, вызвала у нее истерический смех. Она сбежала из одного из самых великолепных домов во всем Париже, из дома, утопавшего в самой невероятной роскоши, какую только можно себе вообразить, для того, чтобы швырнуть себя на середину Па-де-Кале в каком-то корыте и, похоже, оказаться в центре настоящей бури.

В дополнение ко всему ее кидало то в жар, то в холод, знобило и прошибало холодным липким потом. От дорожного костюма, в котором она была вчера, исходило зловоние. И все же она давно так хорошо себя не чувствовала. Она глупо хихикнула и спустила ноги с постели.

Каким-то сверхъестественным образом — она почла за лучшее не слишком докапываться, каким именно, — Колби чувствовала себя бодрой, возбужденной и полной оптимизма одновременно. Она была на пути домой и везла с собой тысячи историй, которые расскажет братьям и тете Сильвии. И у нее достаточно денег, чтобы выполнить свое намерение: благоустроить Броули.

Кроме того, она устала чувствовать себя слабой. С тех пор как умер отец, ей не на кого было опереться, а за последние недели она слишком легко потакала желаниям и нуждам других.

— Я свободна! — крикнула она.

— Вы наконец проснулись, — откликнулась Айлин.

— Да, и я собираюсь на палубу. Служанка не верила собственным глазам.

Насколько она успела узнать леди Колби, та никогда не была в таком приподнятом шутливом настроении.

Колби встала на ноги. В этот момент корабль подбросило, и она опрокинулась назад, ударившись о стену каюты. Она зацепилась ногами за край койки, еще более укрепившись в своем намерении покинуть каюту. Она должна сама увидеть, что происходит снаружи.

— Куда ты положила мою одежду?

— Вы не сможете выйти из каюты.

— Я собираюсь сделать именно это!

— Я не могу найти свои ноги, не говоря уже о вашей одежде, — причитала служанка. Ее госпожа осталась сидеть в кресле, куда ее швырнуло, когда судно в очередной раз накренилось.

— Какая чепуха! — кричала Колби, перекрывая скрипы шпангоутов. — Покажи мне, где она лежит, и можешь перебираться на мою кровать — она мне больше не потребуется.

«Нельзя жить — думала Айлин, — и не наслушаться историй о странном поведении некоторых женщин во время беременности. Только это может объяснить внезапную перемену настроения леди Колби».

— Может служанка не позволить своей хозяйке сделать что-то, что может той навредить? — с тоской спросила Айлин.

— Дурочка. — Колби помогла ей перебраться на койку.

Колби вымыла руки и лицо, поспешно переоделась и завернулась в большой серый плащ, сшитый для нее портнихой Риты Фаберже. К счастью, Айлин отказалась оставить его в Париже.

Взошло солнце, облив разгневанные воды серебристым светом.

— А вы человек с характером, леди Браунинг увидела капитана.

Колби повернулась и первого помощника.

— Благодарю вас. Я принимаю это как комплимент, — улыбнулась им Колби, более всего довольная их серьезным восхищением.

— Чашка чая с ромом пришлась бы вам очень кстати, — предложил капитан. — Выпьете ее у меня в каюте или здесь?

— Здесь, пожалуйста.

Моряки отсалютовали и вернулись на мостик.

Глядя на пролив, она вспомнила, как пересекала его в первый раз. Нэвил сказал ей, что во время плохой погоды палуба — единственное место, где следует находиться. Тогда ей хотелось запустить в него чем-нибудь. И потом еще раз десять хотелось того же. Но сейчас — уже нет. Она пыталась бороться с воспоминаниями, но мысли о Нэвиле вернули образы, угрожавшие ее с таким трудом завоеванной вере в будущее и стимулу добиваться этого будущего, в котором уже никогда не будет ощущения его великолепного тела, его тонких искушенных пальцев, которые могли зажечь ее чувства. Он виртуозно играл на ее женственности.

— Черт бы тебя побрал! Черт бы тебя побрал! — кричала она ветру, обхватив руками свое тело и ребенка, который рос у нее внутри, постоянно напоминая обо всех тех ночах, когда она боролась с неистовым голодом, который лишь Нэвил знал как утолить.

Глава 35

Рука Нэвила скользнула вокруг талии Риты Фаберже, когда, не замечая холода, они вальсировали в промерзшей ночи. Их ласкал свет свечей, проникавший из бального зала, и музыка заливала заснеженную террасу загородного дома Барро.

То, что началось как послушное исполнение каприза Риты, вскоре переросло в нечто большее. Он привлек ее ближе, и она как кошка приникла к нему, изгибаясь всем телом.

— Нэвил…

— Не надо ничего портить, — хрипло прошептал он. Его лицо погрузилось в массу ее волос, и теплое дыхание щекотало ее нежную шею.

Они кружились как единое целое, дикая страсть и необузданное желание разгорались, как лесной пожар. Откинув голову назад, она посмотрела на него, и ей понравилось то, что она увидела. Ее осада закончилась победой, и ничто в подлунном мире не удержит Нэвила от того, чтобы сдаться на милость победителя.

Когда музыка кончилась, Рита взяла его за руку и повела вдоль террасы к дверям картинной галереи.

Андрэ Барро, заметив долгое их отсутствие, оставил своих гостей и вышел из бального зала как раз в тот момент, когда Рита открывала дверь. Отблеск света на оконном стекле привлек его внимание к галерее.

Свою сестру он мог читать как книгу. Это был не первый раз, когда она ставила силки на Браунинга. Ни один мужчина с ней не мог чувствовать себя в безопасности.

— Рита, — позвал Андрэ, ускорив шаг. «Сколько раз я должен спасать ее от нее же самой? У нее мораль кролика. Не то чтобы я был намного лучше, — размышлял он, — но на этот раз я не позволю ей разбить свое сердце. Этот человек тоскует о другой».

— Моя дорогая, ты пренебрегаешь своими обязанностями, — произнес он сладким голосом, подойдя к ним.

Рита была готова задушить его. Она знала, что пытается сделать Андрэ. Он становился несносным, постоянно вмешиваясь в ее любовные баталии. Нэвил отличался от большинства мужчин, которых она домогалась. Он — ее, он стал ее с того самого момента, когда она еще девочкой впервые увидела его в Англии.

Нэвил наблюдал за поединком брата и сестры. Он впервые видел их такими, однако вмешиваться не стал. Они всегда сражались как тигры, и всегда это быстро кончалось. Но ему совсем не нравилось быть причиной этой последней битвы.