Тэсса Дэр - Зачем ловеласу жениться

Но кто мог бы их за это осуждать? Ведь Тоби смотрелся таким красавцем! Его чарующая мальчишеская улыбка слепила глаза даже здесь, на краю площади. И если бы не модный элегантный костюм и юношеская живость в движениях, то его легко можно было бы принять за мраморную статую античного юного бога. Бел чувствовала гордость за мужа. Ведь этот красавчик — высокий и статный, вызывавший всеобщее восхищение, — принадлежал ей, ей одной!

— Ну, события принимают неожиданный оборот, — протянул распорядитель в желтом, почесав в затылке. — Похоже, в этом году нам действительно придется вести подсчет голосов. На моей памяти такого еще ни разу не бывало.

— Речи! — выкрикнул кто-то из толпы. — Где их речи?!

— Да-да, пусть произнесут речи! — крикнул еще кто-то. И вскоре вся толпа принялась громко скандировать:

— Речи, речи, речи!

— Хорошо. — Мужчина в желтом указал на мистера Йорка: — Вначале мы послушаем действующего члена парламента, если вы не возражаете.

Бел за всю свою жизнь ни разу не слышала политических речей. И все же выступление мистера Йорка показалось ей весьма странным. Поразительно странным. Во-первых, речь его была очень короткой, она заняла от силы несколько минут. Во-вторых, в его речи не прозвучало ни слова о каких-либо важных законодательных инициативах. Он всего лишь напомнил своим избирателям о том, сколько лет отдал палате общин, и произнес несколько общих фраз о долге перед страной и о пользе прогресса, после чего торопливо удалился.

Бел даже немного обиделась за Тоби. Неужели мистер Йорк был такого низкого о нем мнения, что не видел в нем достойного соперника? Иначе зачем бы он, лично выдвинув кандидатуру Тоби, в своей первой же речи не сделал никакой попытки склонить избирателей на свою сторону? Толпа проводила мистера Йорка сдержанными аплодисментами, а Бел, презрительно фыркнув, принялась расправлять юбку на сиденье экипажа. Что ж, возможно, ей следовало бы поблагодарить мистера Йорка за излишнюю самоуверенность. Недооценка соперника дорого обойдется старику. Ведь Тоби — с его-то умом и обаянием! — не составит труда привлечь на свою сторону тех, кто раньше отдавал голос за мистера Йорка.

Между тем в толпе нарастало возбуждение. Дружный рев восторга сопровождал очередной выход древнего полковника Монтегю. Бел смотрела, как старик выходит на середину помоста. «Господи, зачем им понадобилось так унижать этого несчастного? — думала она. — Неужели они не могут развлечь себя как-то иначе?»

Толпа затихла, когда бравый вояка вновь поприветствовал избирателей, отсалютовав по-военному.

— Долг! — крикнул старик хриплым голосом.

— Долг! — дружным эхом отозвалось многолюдное собрание.

— Честь! — прохрипел Монтегю.

— Честь! — раздался дружный рев, и в воздух взметнулись кулаки.

— Бдительность! — продолжал престарелый полковник.

— Бдительность! — орала толпа, заглушая голос старика. И нетрудно было догадаться, что этот ритуал хорошо знаком всем присутствовавшим.

Всем, кроме Бел, конечно же. Она озиралась в недоумении. Разве Тони не говорил, что этот округ — тихий и мирный, не склонный к мятежам и буйству? Тут она перехватила взгляд супруга, и он, подмигнув ей, пожал плечами. Было очевидно: ситуация не слишком его беспокоила. Увы, этого нельзя было сказать о запряженных в их экипаж лошадях — животные, встревоженные криками толпы, нервничали все сильнее.

— Мои друзья и соседи, — сказал Монтегю, обращаясь к собравшимся, — наша великая страна стоит перед лицом угрозы. Нам угрожает враг пострашнее мусульман и язычников.

«О ком это он? — удивлялась Бел. — Не может быть, чтобы он имел в виду Наполеона. Ведь битва при Ватерлоо закончилась три года назад».

— Наш враг атакует с тыла, — заявил старик и занес над головой кулак. — Да, я говорю о предателях. О тех вероломных предателях, которые поднимают руку на своего короля.

Теперь Бел окончательно запуталась. Ведь в данный момент Англией правил не король, а принц-регент. Но, судя по всему, никого из собравшихся не смутили речи о язычниках и предателях. Люди воспринимали полковника всего лишь как шута и реагировали соответственно.

— Мы должны подавить мятеж, — продолжал Монтегю. — Долг каждого англичанина задавить бунт в зародыше и предать бунтарей суду. Защитить Англию и Господа до того, как предатели явятся по наши души. — Он ткнул костлявым перстом в толпу и, повысив голос, заявил: — Имейте в виду: штурм неминуем! Да-да, опасность близка. — Старик дрожащей рукой вытащил из кармана старинный пистоль и принялся размахивать им, восклицая: — Штурм, опасность! Штурм, опасность!

Настроение толпы тотчас изменилось. Теперь все переглядывались, явно озабоченные поведением старика; очевидно, пистолет выходил за рамки сценария.

— Я призываю всех мужчин, способных держать оружие, присоединиться к нам! — кричал полковник. — Вступайте в ряды милиции Монтегю. Защитите свой дом и страну. Долг зовет! Долг! Честь! Бдительность! — Направив дуло пистоля в небо, Монтегю заорал: — Готовьтесь!

Внезапно за спиной Бел раздались громкие щелчки. Стремительно обернувшись, она увидела, что несколько мужчин на дальнем краю площади — среди них был и тот крепкий парень, что помогал полковнику подняться на помост, — вытащили из-под курток мушкеты и направили их стволы в воздух. Люди, собравшиеся на площади, в испуге бросились на землю. Где-то громко завизжала женщина, и у Бел вдруг промелькнула мысль, что этой женщиной, возможно, была она сама.

— Целься! — приказал полковник, опустив свой костлявый палец на курок. — Огонь!

Тут загремели выстрелы, и вею площадь охватила паника. Оглушенная грохотом, задыхаясь от едкого дыма, Бел в ужасе озиралась. Люди вокруг кричали, а лошади громко ржали. Внезапно экипаж покачнулся и понесся на толпу. Бел завизжала — теперь уже сомнений в этом не оставалось.

Кучер, очнувшись наконец от сна, дернул за поводья, но лошади его не слушались, они мчались по площади, и люди в страхе разбегались, толкая друг друга. Бел схватилась за ручку двери и в отчаянии принялась молиться о том, чтобы лошади никого не растоптали.

Внезапно на пути экипажа оказалось препятствие — каменный бордюр тротуара. Карета резко накренилась, и Бел швырнуло в сторону. А кучер… О Боже, кучер свалился на землю! Бел в ужасе смотрела на пустое сиденье кучера и на поводья. А потом вдруг и поводья куда-то исчезли, и вместе с ними исчезла и последняя надежда на спасение. Остановить лошадей Бел не могла, и было ясно: испуганные лошади вот-вот споткнутся — и тогда… Бел боялась даже подумать о том, что произойдет после этого. Парализованная страхом, она словно окаменела. А лошади между тем продолжали зигзагами мчаться по площади. Люди же попрятались в окрестных домах, а оставшиеся прижались к помосту, пытаясь таким образом спрятаться и от стрелков, и от неуправляемых лошадей.