Джулиана Гарнетт - Любовь на острие кинжала

– Вы знаете, зачем я прибыл, – заявил без предисловий ле Дрейк, и Эннис задрожала от враждебности его голоса.

В ее животе возникло ощущение, как если бы она съела слишком много зеленых яблок. Дракон оказался совсем не таким, как она ожидала; его массивные плечи были покрыты кольчугой и черной накидкой, на которой был золотом вышит дракон, стоящий на задних лапах. Алая мантия свисала с его плеч, а на поясе был прикреплен меч. Он снял латные перчатки и небрежно держал их в руках. Шлем он не надел, и его белокурые волосы, короткие на висках и затылке, отливали светлым золотом. Темно-каштановая борода была аккуратно подстрижена. Эннис ожидала увидеть жестокого, грубого человека, но перед ней предстал рыцарь отнюдь не свирепого вида и самых аристократических манер. Не было ничего от варвара в его поведении, он мог бы стать героем поэмы или романа о благородной любви. Высокие скулы, прямой нос, большие глаза под темными бровями и красиво очерченный рот, который был сейчас стиснут, делали его похожим скорее на ангела, чем на дракона. Мог ли он быть тем самым ле Дрейком, чье имя связывалось с убийствами и прочими мерзостями? Это казалось ей невероятным, но все-таки это был именно он.

Сибрук не отвечал, словно не замечая посетителя. Дракон сделал нетерпеливое движение, в его голосе послышались повелительные нотки:

– Так что же, милорд?

Ответ Тарстона прозвучал небрежно и насмешливо:

– У вас странная манера просить милости, лорд Рольф. И не в моих правилах беседовать о подобных вещах таким образом.

Темная бровь резко дернулась вверх:

– Вот как? Я думаю, вы предпочли бы не обсуждать этого вовсе, Сибрук. Но у меня есть предписание кардинала, чтобы вы освободили моего сына.

– Правда? – Тарстон подался вперед, уперев руки в стол, и ласково улыбнулся. – Могу я спросить, какого кардинала? Как вы знаете, велись некоторые споры о том, кого считать истинным главой духовной власти в Англии.

– Роберта Курсона! – Ответ был подобен рычанию, а улыбка Сибрука расширилась.

– А! Он ведь теперь представитель папы во Франции, не так ли? – Тарстон пренебрежительно пожал плечами. – Хотя Курсон и может вести переговоры с королями, это вовсе не означает, что у него есть какая-то власть надо мной.

– Он англичанин по происхождению и наделен всей полнотой церковной власти. Я принес присягу верности королю. И теперь желаю, чтобы мне возвратили сына.

От волнения у Драгонвика перехватило дыхание, и он умолк, пытаясь совладать с собою. Эннис со всевозрастающим интересом всматривалась в него. На лбу его вздулись жилы, глаза сузились. Но ему не удалось скрыть свой пристальный настороженный взгляд: из-под нахмуренных темных бровей сверкало зеленое пламя ярости. Но было и еще кое-что, что привлекло особое внимание Эннис, – этот яростный взгляд был полон боли. В ожидании ответа Сибрука ле Дрейк судорожно сжимал свои стальные перчатки. И она внезапно прониклась к нему необъяснимым сочувствием и симпатией.

– Я хотел бы увидеть документ, подписанный кардиналом, – сказал Сибрук, помолчав, и ле Дрейк достал свернутый пергамент из сумки на поясе. Он ступил вперед, чтобы положить его на стол перед графом. Последовала немедленная реакция вооруженных рыцарей, послышался слабый звон мечей и доспехов. Дракон уделил этому столько же внимания, как и собакам, прятавшимся под столами. Он стоял спокойно все время, пока Сибрук разворачивал и читал официальное письмо.

Только глаза Драгонвика находились в движении, отмечая все вокруг с настороженностью, выдававшей навык опытного воина. Когда его пристальный взгляд скользнул по ней, у Эннис перехватило дыхание. Затем этот взгляд прошел мимо и обратился к другим – к тем, кто сидел за столом и стоял вокруг. Она почувствовала, как краснеет от его безразличия. В его взгляде не было никакого интереса, только констатация ее присутствия, как чего-то несущественного. Уже давно никто ее столь откровенно не игнорировал.

Его равнодушие больно ранило Эннис. Хотя она и понятия не имела, почему это должно так ее задевать, но случившееся восприняла как оскорбление. Мало кто из мужчин смотрел на нее с безразличием, даже те немногие, кто не знал еще о ее статусе наследницы, не могли скрыть своих чувств при виде ее. Ее появление никогда не оставалось незамеченным. И хотя она и не думала чваниться своей внешностью, но отлично знала об эффекте, производимом ею на окружающих. Слишком многие и слишком часто разливались в восторженных дифирамбах ее «волшебному, прекраснейшему из всех лиц».

Прежде это не имело, конечно, никакого значения для нее. Но все же сейчас ей стало как-то тревожно от того, что лорд Драгонвик, казалось, вовсе не разделяет всеобщего мнения…

Легкий шелест пергамента немедленно привлек внимание ле Дрейка и всех остальных. Сибрук смял документ, его глаза превратились в щелки, когда он посмотрел на человека, стоявшего перед ним.

Эннис не удивилась, услышав слова Тарстона:

– Я сожалею, что должен отказать в вашем ходатайстве. До возвращения короля из Франции я не имею полномочий передать вам мальчика. Это ему решать, я всего лишь опекун вашего сына. – Легкая ироничная улыбка скривила его губы: – Кое-что позволяет мне сомневаться в вашей преданности короне.

– Моя преданность короне и Англии никогда не подвергалась сомнению, – прорычал Драгонвик в ответ.

– Может быть, я ошибаюсь, тогда простите меня. В конце концов, результат тот же самый. Мое решение то же: нет.

Улыбка Сибрука погасла, когда ле Дрейк резко шагнул вперед и его рука опустилась на рукоять меча. И тотчас же весь зал ощетинился оружием. Все замерли. Все смолкло, кто-то лишь взволнованно закашлял.

Драгонвик, однако, оценил ситуацию и вовремя остановился. Но глаза все еще горели от ярости.

Стояла такая тишина, как будто даже огромные псы перестали дышать… Наконец ле Дрейк склонил голову в знак согласия с решением Сибрука:

– Как пожелаете, милорд. Когда король вернется, я надеюсь увидеть вас снова.

– Когда король Иоанн возвратится из похода на Францию, возможно. Вы должны вручить ваше ходатайство ему.

Протянув руку, ле Дрейк сказал спокойно:

– Так я и сделаю. Возвратите мне письмо. Тарстон колебался, сжимая документ в кулаке… Его глаза столкнулись с глазами ле Дрейка, и он медленно протянул смятый пергамент. Драгонвик взял его и аккуратно разгладил, прежде чем заново свернуть и спрятать в кожаную сумку. Затем он посмотрел на Сибрука ледяным взглядом, который заставил графа поежиться в своем кресле.

Скривив губы, ле Дрейк спросил:

– Я, по крайней мере, могу увидеться с сыном? Прошло уже больше года, как я не видел его.