Мэри Патни - Странные клятвы

Когда ярость улеглась, уступив место отвращению, Адриан натянул поводья и огляделся, стараясь опре­делить, как далеко умчал его вороной. Спустя мгно­вение рыцарь понял, что находится совсем близко от дома Олвин, своей бывшей любовницы. Она всегда могла успокоить вспышки его бешенства.

Иногда, находясь неподалеку, Уорфилд заезжал к ней. Их отношения закончились, когда женщина вы­шла замуж за Бруно, мельника, но они по-прежнему оставались друзьями. Олвин обладала даром успока­ивать хозяина. В супружестве она обрела счастье, и ее всегда было приятно видеть. Адриан доверял Ол­вин и, как женщине, мог рассказать то, чем не су­мел бы поделиться с мужчиной. Теперь он нуждался в ее участии и доброте.

Мельник – важный человек, поэтому его дом был больше остальных и стоял в некотором отдалении от деревни. Подъехав ближе, Адриан искренне обрадо­вался Олвин, работающей во дворе. Женщина что-то варила, ее темные волосы упали ей на лоб, когда она склонилась над небольшим чаном, но, услышав стук копыт, подняла голову, и широкая улыбка озарила лицо.

– Здравствуйте, милорд, – весело сказала она. Адриан собрался вести себя, как подобает лорду, но его решение испарилось, как дым, при виде такого сердечного приветствия. Не говоря ни слова, он слез с коня, привязал Гедеона и заключил Олвин в объ­ятия. Поначалу та застыла от изумления, но тут же поняла, что мужчина ищет успокоения, а не физичес­кой близости, и ответила на объятие.

– Ах, милорд, что-то случилось, да? – осторожно спросила женщина и мягко погладила его по щеке.

Граф долго не мог произнести ни слова, а только крепче прижимал к себе женщину, нуждаясь в ее тепле и дружелюбии.

Олвин была практически одного роста с ним, пух­ленькая и миловидная, но когда эмоции чуть улег­лись, он обратил внимание, что она казалась полнее, чем обычно. Адриан разжал объятия:

– Ты ждешь ребенка?

– Ага, – счастливо ответила Олвин, похлопав себя по округлившемуся животу. – Кто бы мог подумать, что такая старуха, как я, способна на подобное?

Новость ошеломила Уорфилда. Олвин считала себя бесплодной, подтверждением тому были годы заму­жества, затем связь с лордом, но Бруно преуспел там, где не смогли другие. Впервые в жизни Адриан усом­нился в своей способности зачать ребенка. В черный для него день такая мысль ранила еще больнее.

Но для Олвин, чей возраст перешел тридцатилет­ний рубеж и потерявшей надежду иметь собственное дитя, это было огромной радостью. Адриан улыбнул­ся и коснулся губами ее лба.

– Мои поздравления. Я рад за тебя.

– Ты не должен винить себя, что я не смогла зачать от тебя, – как всегда прямо заявила Олвин. – Очевидно, я та кобыла, которую нелегко ожере­бить.

Адриан был вынужден рассмеяться.

– Да, ты никогда не изменишься, – бывшая любо­вница знала его лучше других, понимала тайный смысл сказанного и даже умела отгадывать мысли. – Если хочешь, я стану крестным отцом ребенка.

На лице женщины засияла радостная улыбка, но потом она нахмурилась.

– Это будет великая честь, но люди могут непра­вильно понять, милорд.

– Тебе лучше обсудить это с Бруно, – согласил­ся де Лэнси. – Даже если я не буду крестным от­цом, то смогу оказать помощь позже, когда ребенок подрастет.

– Да, знаю, – Олвин благодарно улыбнулась. – Старший сын Бруно, тот, которому вы помогли по­пасть в аббатство Шрусбери, стал настоящим уче­ным. По нему не скажешь, что когда-то он работал как обычный крестьянин.

– Мальчик всегда отличался умом и достоин луч­шей участи. Может быть, со временем он вернется сюда уже священником.

– Ого, представляю себе! Но сейчас пока рано говорить об этом, – при булькающих звуках она по­вернула голову к чану. – Я позволю себе отлучиться на минуту, милорд? Вода закипела, я должна доба­вить туда солод.

– Давай я это сделаю, – предложил Адриан.

– Не графское это дело, милорд, – вежливо отка­залась женщина, смутившись. – Я вовсе не изящная, избалованная леди, не способная поднять ведро.

Адриан хмыкнул и все-таки помог бывшей подру­ге всыпать солод в горячую воду. Его действиями руководила Олвин, которая опытной рукой помешивала напиток, пользуясь веничком из трав, попутно объяс­няя, что такое новшество помогло прославиться на всю округу – ее эль был бесподобен. Чтобы не ка­заться голословной, она налила две полные чаши на­питка, и собеседники, усевшись на деревянную скамью, пили чудесный эль. Время от времени Олвин поглядывала на варившийся напиток, поддерживая ничего не значащий разговор.

Именно благодаря бывшей любовнице Уорфилд так хорошо знал английский, ведь в постели быстрее за­поминаешь язык любимого человека. Кроме языка, он много знал о жизни простого народа и его мыслях и желаниях, и это знание помогало управлять земля­ми и крестьянами. Другие лорды, живущие среди сво­его окружения, ограниченного светскими условнос­тями, не могли этим похвастаться. Возможно, Олвин поможет заглянуть в душу Мериэль.

Несмотря на заметно улучшившееся настроение и спавшее напряжение, Уорфилд не мог начать разго­вор о том, что его мучило, пока за него это не сдела­ла собеседница.

– Когда приехали, вы выглядели обеспокоенным и расстроенным. Это связано с девушкой, живущей в вашем замке?

Рыцарь изумленно взглянул на Олвин:

– Откуда ты узнала о Мериэль?

– Дела хозяина интересуют его слуг, – женщина усмехнулась. – Одна из дочерей Шепрета служит в замке и во время последнего приезда в деревню рас­сказала всем о вашей новой любовнице. Она надея­лась, что сама займет это почетное место, и потому очень ревнует. Хорошенькая девушка, но очень тщес­лавная.

Адриан задумчиво отпил эль. Он совершенно за­был, что все его деяния находятся на виду, вернее, вовсе предпочитал не думать об этом.

– Мериэль – не любовница.

– Тогда в чем дело?

Мужчина поднял голову и посмотрел в ореховые глаза Олвин.

– Ты очень много знаешь, много понимаешь.

– Я мало что знаю и понимаю, милорд, потому что слухи большей частью оказываются неправдой.

– Не могла бы ты хоть сейчас не называть меня милордом? – спросил Уорфилд, желая почувствовать близость, которая когда-то существовала между ними.

– Хорошо, Адриан, – спокойно ответила женщи­на, – расскажите мне о своей Мериэль.

– Она не моя Мериэль, хотя я очень хочу, чтобы именно так и было, – лорд заглянул в чашу, словно желая утопить печаль в янтарных глубинах эля. – Я почти ничего не знаю о ней. Она похожа на уэльских женщин, но хорошо владеет и английским. Мне ка­жется, девушка – не служанка, а возможно, дочь уэльского купца или ремесленника. Мериэль не из этой части Шропшира, потому что я спрашивал о ней в округе, и никто не сказал мне ничего вразумитель­ного. Никто также не помнит ее в аббатстве, где, по ее словам, она останавливалась. Сама она рассказала очень немногое, и ее речь состояла из одной лжи.