Анна-Мария Зелинко - Дезире

К моему удивлению, Жозеф в последний момент пригласил Жюно и, его Лауру. Жюно, по желанию Наполеона, женился на Лауре Пермон, дочери одного из корсиканских друзей м-м Летиции. Жюно, который служит в главном штабе Наполеона в Египте, приехал в Париж ненадолго, чтобы сообщить правительству о захвате Наполеоном Александрии и Каира и о счастливом окончании битвы при пирамидах.

Я ужасно скучала на моей свадьбе! Наш ужин начался очень поздно. Сейчас считается хорошим тоном регистрировать брак вечером, и Жозеф назначил церемонию на семь часов. Жюли хотела заставить меня провести весь день в постели, чтобы я была отдохнувшая и красивая. Но у меня на это не было времени. Мне пришлось помогать Мари разбирать и расставлять в шкафы и ящики наши новые сервизы, купленные только на днях. И вообще, у меня было много работы по устройству нашего нового дома.

Через два дня после нашей помолвки Бернадотт вошел со словами:

— Дезире, я нашел подходящий дом. Поедем смотреть его!

Наш маленький дом находится на улице Луны в Соо. На первом этаже — кухня, столовая и маленькая комната, куда Жан-Батист поставил свое бюро, полное книг. Каждый день он привозит все новые книги, и эта комната у нас носит название рабочего кабинета. На втором этаже две комнаты. Одна — большая — наша спальня, и одна малюсенькая. Чердак Жан-Батист оборудовал под две небольшие комнаты для Мари и Фернана. Я взяла в свой дом Мари, а Жан-Батист — Фернана. Мари и Фернан спорят с утра до вечера…

Мама хотела, чтобы Мари поехала с ней в Геную, но Мари отказалась. Не открывая своих планов на будущее, она сняла в Марселе комнату и зарабатывала на жизнь тем, что готовила парадные обеды и ужины марсельским жителям, которые были очень горды тем, что у них готовит праздничный стол «бывшая кухарка мадам Клари».

Мари ничего не сказала мне, но я знала, что она ждет в Марселе. Ждет моего письма. И на другой же день после нашей помолвки я написала ей коротенькое письмо: «Я стала невестой генерала Б., о котором я тебе рассказывала, того, кто был на мосту. Мы поженимся, как только он найдет подходящий дом. Насколько я его знаю, он сделает это в двадцать четыре часа… Когда ты сможешь приехать ко мне?»

Я не получила ответа на это письмо. Неделю спустя Мари была в Париже.

— Надеюсь, что твоя Мари и мой Фернан достигнут взаимопонимания, — сказал Жан-Батист.

— Кто такой твой Фернан? — спросила я со страхом. Оказалось, что Фернан — уроженец того же города, что и Жан-Батист, — города По в Гасконии. Он был призван в армию одновременно с Бернадоттом. Но в то время как Жан-Батист быстро продвигался вверх по служебной лестнице, Фернан постоянно был на волосок от того, что его могут выгнать из армии. Фернан слишком толст и грузен, и у него болят ноги, если приходится много маршировать. Каждый раз, когда объявляли боевую тревогу, у Фернана страшно болел живот. Он ничего не мог с этим поделать. Однако он хотел остаться в армии, чтобы быть всегда возле Жана-Батиста. Ему доставляло удовольствие чистить сапоги, снимать пятна и пыль с мундира. Два года тому назад Фернан был отчислен из армии и занимался исключительно сапогами, выведением пятен и прочими насущными нуждами Жана-Батиста.

— Я камердинер генерала и его школьный товарищ, — сообщил мне Фернан, когда я впервые познакомилась с ним.

Фернан и Мари сразу же начали ссориться. Мари заявила, что Фернан таскает еду из буфета, а Фернан обвинил Мари в том, что она посмела трогать щетки (у него их 24 штуки) и белье генерала. Мари действительно хотела постирать белье Жана-Батиста и не догадалась испросить разрешения у Фернана…

Когда я впервые осматривала наш дом, я сказала Жану-Батисту:

— Я написала Этьену, чтобы он поскорее выслал деньги, оставленные папой мне в приданое.

Жан-Батист поднял брови:

— За кого ты меня принимаешь! Неужели ты думаешь, что я буду обставлять наш дом на деньги моей невесты?

— Но Жозеф поступил именно так!

— Прошу тебя, не сравнивай меня с Бонапартами, — сказал он решительно. Потом он обнял меня за плечи и закружил по комнате.

— Девчурка, девчурка, сегодня Бернадотт может купить только кукольный домик в Соо, но если ты захочешь дворец…

Я закричала:

— Во имя господа, только не это! Обещай мне, что мы никогда не будем жить во дворцах! Обещаешь? — Я вспомнила о долгих месяцах, проведенных в итальянских палаццо, потом подумала, что о Бернадотте говорят: «Человек, подающий надежды». Его эполеты блестели таким беспокойным блеском…

— Обещай мне! Никогда никаких дворцов! — повторила я.

Он посмотрел на меня. Улыбка осветила его лицо.

— Мы одинаково думаем, Дезире, — сказал он. — Однако в Вене я жил во дворце в стиле барокко. Завтра я могу быть отправлен на фронт и поставлю мою походную кровать в палатке, Бог знает где, может быть в чистом поле. Послезавтра я вновь смогу расположить мой штаб в каком-нибудь замке и попрошу тебя приехать ко мне. Разве ты откажешься?

Мы остановились под большим каштаном в нашем будущем саду. Мы скоро поженимся, и я постараюсь быть хорошей хозяйкой дома, красиво обставить комнаты и содержать их в порядке. Здесь, в этом крошечном доме, в этом саду со старыми каштанами я найду подобающее мне положение. И меня перестанут преследовать воспоминания о залах с невероятно высокими потолками и звоном сабель по мраморным полам, воспоминания о лакеях, которые путаются у вас под ногами во всех комнатах и залах.

— Скажи, разве ты откажешься? — повторил Жан-Батист.

— Мы будем очень счастливы здесь, — ответила я.

— Разве ты откажешься? — повторил он настойчиво. Я прижалась к нему. Я уже привыкла, что мою щеку царапают его эполеты.

— Я не откажусь, но не буду счастлива, — сказала я.

Утром в день свадьбы, когда я, стоя на коленях, убирала в буфет сервиз из белого фарфора с маленькими цветочками, сервиз, который мы с Жаном-Батистом выбирали вместе, Мари спросила меня:

— Ты разве не волнуешься, Эжени?

Несколькими часами позже, когда горничная Жюли завивала мои волосы, Жюли заметила:

— Удивительно, мне кажется, ты ничуть не взволнована! Правда, дорогая?

Я покачала головой. Взволнована? С того момента, когда в темноте коляски рука Жана-Батиста была единственным теплом в моей жизни, я поняла, что принадлежу ему. Через несколько часов я поставлю мою подпись на листе бумаги в зале бракосочетаний мэрии Соо и этой подписью скреплю то, что знала давно. Нет, я не взволнована!

После церемонии, как я уже писала, был банкет у Жюли, на котором я очень скучала. После тоста дяди Соми и пламенного приветствия Люсьена, заговорили о Египетской кампании Наполеона. Жозеф забрал в голову, что сможет убедить Жана-Батиста в том, что завоевание Египта доказательство гениальности Наполеона. Его поддерживал Люсьен, который был убежден, что его брат Наполеон будет насаждать Права человека на всей земле.