Анна-Мария Зелинко - Дезире

— Я дал ей время, м-сье Бонапарт.

— Но разве вы не сегодня познакомились? — спросила Жюли дрожащим голосом.

Я подняла голову.

— Я от всего сердца хочу стать вашей женой, генерал Бернадотт…

Ко мне повернулись удивленные лица. Я не помню, как встала из-за стола, выбежала из комнаты. Я пришла в себя уже в своей спальне, в постели, вся в слезах. Вбежала Жюли, прижала меня к себе и стала утешать:

— Ты совсем не должна сдержать это слово! Ты можешь не выходить за него замуж! Утешься! Перестань плакать!

— Мне нужно поплакать, — ответила я, всхлипывая. — Я не виновата, я так ужасно счастлива, что должна поплакать!

Потом я умылась и напудрила лицо, однако, когда я вновь появилась в гостиной, Бернадотт заметил:

— Вы, конечно, опять плакали, м-ль Дезире?!

Они сидели на маленьком диванчике вдвоем с Жозефиной. Она тотчас же пересела в кресло, сказав:

— Теперь пусть Дезире сядет рядом с Жаном-Батистом.

Я села рядом с ним. Все заговорил о чем-то с явным намерением дать нам поговорить друг с другом. Жозеф приказал подать шампанского, Жюли занялась забытым десертом, когда Бернадотт, не ощущавший ни малейшей неловкости, сияющий, улыбающийся радостной улыбкой, подошел к ней.

— Мадам, вы не будете возражать, если я приглашу вашу сестру немного прокатиться в коляске?

— Нет, конечно, генерал. Когда? Завтра?

— Нет, сейчас.

— Но уже темно, — удивилась Жюли.

— Маленькая прогулка, Жюли. Мы быстро вернемся, — вмешалась я и выбежала из гостиной так быстро, что Бернадотт едва успел раскланяться с остальными.

Его коляска стояла перед домом, и мы поехали, окруженные душистой мглой летнего вечера. Цвели липы. Мы не обменялись ни словом, пока коляска не остановилась на мосту.

— Это — тот мост! — сказал Бернадотт. Мы вышли из коляски и дошли до середины моста. Потом мы наклонились и смотрели на пляшущие в воде отражения городских огней.

— Я много раз был возле вашего дома, но никто не мог указать, где вас искать.

— Эти люди знали, что я приезжала в Париж тайком от мамы и Жюли.

Когда мы опять сели в коляску, он обнял меня. Моя голова прижалась к его груди как раз под эполетом.

— Ты тогда сказала, что очень маленькая…

— Да, за это время я, кажется, стала еще меньше. Но теперь я могу носить высокие каблуки, хотя это и не модно. А может быть, ничего?

— Что ничего?

— Что я такая маленькая?

— Конечно нет. Наоборот!

— Что наоборот?

— Твой рост мне очень нравится.

Я крепче прижалась к нему. Золотой шнур царапал мне щеку.

— Эти ужасные золотые кисти меня царапают!

Он усмехнулся:

— Я знаю: ты терпеть не можешь генералов!

Я вспомнила, что он был пятый генерал, просивший моей руки. Наполеон… Жюно, Мармон, Дюфо — этих троих присылал Наполеон. Я отогнала эти мысли и крепче прижалась щекой к царапающемуся эполету Бернадотта.

Когда мы вернулись, гости уже уехали. Жюли и Жозеф вышли нам навстречу.

— Надеюсь теперь часто видеть вас здесь, генерал, — сказал Жозеф.

Я быстро вмешалась:

— Каждый день! — И добавила:— Ведь так, Жан-Батист?

— Мы решили пожениться очень скоро, надеюсь вы не возражаете? — сказал Бернадотт Жозефу, хотя о свадьбе и не говорили.

— Но я… я хотела бы выйти за него замуж сейчас же…

— Завтра я займусь поисками небольшого дома, и как только мы найдем по вкусу Дезире и мне, мы поженимся.

Как дорогая далекая мелодия возникло воспоминание: «Я скопил за эти годы немного денег и могу купить маленький дом для вас и ребенка!»…

— Я сегодня же напишу маме, — сказала Жюли. — Спокойной ночи, генерал Бернадотт.

Жозеф:

— Спокойной ночи, мой дорогой зять! Спокойной ночи! Мой брат Наполеон будет очень обрадован этой новостью.

Оставшись со мной и Жюли, Жозеф не мог удержаться:

— Ничего не понимаю! Бернадотт не из тех, кто принимает молниеносные решения!

— Не слишком ли он стар для Дезире? Ему по крайней мере…

— Вероятно, ему к тридцати, — сказал Жозеф. — Скажите, Дезире, понимаете ли вы, что выходите замуж за человека, самого необходимого Республике?

— Приданое!.. — вскрикнула Жюли. — Если Дезире скоро выйдет замуж, нужно срочно заняться приданым!

— Конечно. Не следует давать этому Бернадотту возможность когда-нибудь сказать, что свояченница Бонапарта принесла плохое приданое, — сказал Жозеф, по очереди глядя на нас. — Сколько времени вам нужно для приготовления приданого?

— На покупки времени нужно немного, — сказала Жюли. — Но нужно еще вышить метки — монограммы.

Я впервые вмешалась в разговор:

— Ты прекрасно знаешь, что мое приданое совсем готово. Оно в Марселе. Нужно распорядиться, чтобы прислали сундуки. А монограммы?.. Я давно их вышила.

— Да… Да, действительно! — закричала Жюли и глаза ее от удивления стали совсем круглыми. — Дезире права. Монограммы вышиты. Буква «Б».

— «Б», «Б», всюду «Б», — сказала я, смеясь, и пошла к двери.

— Все это очень странно, — прошептал Жозеф.

— Лишь бы они были счастливы! — тихонько сказала Жюли.

Я счастлива! Добрый Боженька на небе, дорогие цветущие липы под моим окном, дорогие розы в вазе, как я счастлива!

Часть II

Жена маршала Бернадотта

Глава 12

Соо, осень, год VI (1798)

Тридцатого термидора шестого года Республики в семь часов вечера, в зале бракосочетаний мэрии Соо, пригорода Парижа, я стала женой генерала Жана-Батиста Бернадотта. Свидетелями моего мужа были его друг, капитан кавалерии Антуан Мориен, и м-сье Франсуа Десгранж, нотариус в Соо. Моими свидетелями были: дядюшка Соми, который по традиции не пропускает ни одной свадьбы в нашей семье и, конечно, Жозеф. В последний момент в зале появился Люсьен Бонапарт, и получилось, что меня сопровождали три свидетеля.

После регистрации брака мы все отправились в коляске на улицу Роше, где Жюли приготовила грандиозный банкет. (Все сошло прекрасно, но Жюли это стоило трех бессонных ночей). Чтобы никого не обидеть, Жозеф послал приглашение всем Бонапартам, которые жили в Париже и окрестностях. М-м Летиция неоднократно повторила, что, к сожалению, ее сводный брат Феш, который вновь вернулся к исполнению обязанностей священника, не может присутствовать. Мама сначала хотела приехать из Генуи, но она часто болеет, и путешествие в такую жаркую погоду было ей не по силам.

Жан-Батист терпеть не может семейных праздников и, так как у него в Париже нет родственников, он пригласил на банкет только своего друга Мориена. Таким образом, моя свадьба праздновалась при явном большинстве Бонапартов, которому я могла противопоставить лишь провинциального добряка дядюшку Соми.