Мэри Пирс - Горький ветер

Тому опять пришлось ждать, сидя на лавке спиной к стене. Мимо него по коридору туда-сюда ходили медсестры в белом и больные в синем. Когда Бетони наконец вернулась, по ее лицу он понял, что новости были плохие.

— Что они сказали? Ты можешь мне сказать всю правду.

— Они сказали, что ничего не могут поделать.

— Ни операции, ни лечения, ничего?

— Зрительные нервы слишком серьезно повреждены. Они не могут ничего сделать. Они сказали, что это только вопрос времени.

— Полная слепота? — спросил Том.

— Боюсь, что так.

— Сколько мне осталось?

— Они не знают.

— Шесть месяцев? Год? Они должны что-то предполагать.

— Нет. Они не уверены. Это может быть скоро… или через два года.

— Я знал, что ничего хорошего не будет, когда они позвали тебя.

— Доктор хочет видеть и тебя. Он хочет дать тебе несколько советов и еще письмо к доктору Дандесу. Он говорит, ты можешь получать пенсию.

— Пенсию! — сказал он глухо и пошел по коридору.

Бетони сидела, положив руки на сумочку. Даже теперь она не рассказала ему всего, потому что они с доктором решили, что не нужно говорить всего. На миг она закрыла глаза, пытаясь найти внутри себя источник силы и храбрости. К тому времени, когда Том вернулся, ей показалось, что она его нашла. Она встала и подошла к нему со спокойным лицом.

Когда они добрались до Чепсворта и пошли к «Старому плугу», где оставляли пони и бричку, Том вдруг остановился и сказал, что предпочел бы пройтись до дома пешком через поля.

— Прекрасный день. Ты не возражаешь, Бетони?

— Обещай, что не наделаешь глупостей.

— Хорошо, — сказал он, и на его губах появилась скупая улыбка. — Я переживу это, как настоящий солдат.

— Ты можешь вообще никогда не ослепнуть, — сказала она отрывисто. — Всем известно, что доктора иногда ошибаются.

Она поехала домой без него и как только повернула во двор, навстречу ей из дома вышел Майкл.

— Ты опаздываешь, Бетони. Мы должны быть у дяди к половине шестого, но сомневаюсь, чтобы мы добрались к шести.

— Извини, Майкл, я не пойду. Мне нужно сделать одну важную вещь.

— Более важную, чем сдержать обещание?

— Надеюсь, ты извинишься за меня перед дядей и объяснишь, что это нельзя было отложить.

— Полагаю, что-то связанное с Томом? Твоя мать сказала, что вы вместе ездили к врачу в Сосфорд.

— Да, я возила его в военный госпиталь.

— И долго, могу я спросить, ты собираешься играть роль сиделки при этом молодце?

— Том слепнет! — сказала Бетони, вспыхнув. — Полагаю, ты допускаешь, что ему нужна помощь?

— Бетони, извини, я понятия не имел. Твои родители могли бы сказать мне. Но если даже так, не пойму, почему ты должна браться за это дело. У него теперь есть жена.

— Тилли бросила его, — сказала Бетони.

— Боже правый! Что за история?!

— Чем дольше ты здесь ждешь, тем позже приедешь в Илтон.

— Да, да, иду, — сказал он, но продолжал стоять, глядя, как она кормит пони. — Кажется, ты не в состоянии отделаться от Тома. Он преследует тебя, как призрак вины. Ты все время пытаешься расплатиться с долгами, которые сделала или нет в детстве.

— Да, наверное.

— По-моему, это невозможно. Ты просто теряешь время.

— Это не только мой долг. Тома ранили во Франции, в бою. Думаю, мы все в долгу перед такими, как он.

— Этого долга тоже нельзя оплатить.

— Да, думаю, нельзя, — согласилась Бетони. — Но мы все равно должны попробовать.

Через час она была в Блегге и заехала к Мерсибрайтам в Лайлак Коттедж. Джек сидел, почитывая газету. Когда Линн провела Бетони на кухню, он отложил ее в сторону, но не поднялся поприветствовать Бетони, и она заметила, что нога у него лежит на подставленной табуретке.

— Я хотела поговорить с вами о Томе.

— Вам лучше сесть. Я охотно выслушаю вас, и Линн тоже, по его дела нас вряд ли заинтересуют.

— Жена Тома ушла от него. Он остался один. Она солгала, сказав, что у них будет ребенок. Просто водила его за нос.

— Я не очень-то удивлен, — сказал Джек. — Она мне показалась хитрой лисой. Но это вовсе не исключает того, что он забавлялся с нею.

— Один неверный шаг, — спросила Бетони, — и теперь вы будете попрекать его этим всю жизнь?

Она отвернулась от него и посмотрела на Линн, которая сидела на краешке стула, вертя в руках чашку и блюдце. Девушка очень красивая, подумала Бетони: аккуратные, изящные черты лица, необычный и живой цвет глаз и волос, умные темно-коричневые глаза. В ней было какое-то нежное тепло, хотя, очевидно, у нее была и сильная воля.

— Ты всегда будешь держать на него обиду?

— Я ему не судья, — сказала Линн.

— Надеюсь, ты могла бы стать его спасением.

— Послушайте, — сказал Джек. — Этот молодой человек сделал мою дочь несчастной. Он обидел ее, мисс Изард, и она правильно сделала, когда дала ему понять, что не хочет больше с ним знаться.

— Значит, он что-то значил для тебя, — сказала Бетони, по-прежнему глядя на Линн, — если в его власти было сделать тебя несчастной.

— Он выбрал другую. Я не виновата, что так вышло.

— Он никогда ни капельки не любил Тилли Престон.

— Он сказал мне, но я не поверила.

— Зачем вы пришли к нам, мисс Изард?

— Я пришла потому, что Том слепнет.

— Нет! — закричала Линн, отворачиваясь, чтобы скрыть боль. — Нет! Нет!

— Ему можно как-то помочь? — спросил Джек.

— Нет, никак, — ответила Бетони. — Он был у врача сегодня. Теперь он один в Пайкхаусе, наедине с этой бедой, и борется с ней, как может. Но есть еще одно, чего даже Том не знает. Этого не знает никто, кроме меня, и, я надеюсь, у меня есть право сказать вам.

Бетони помолчала. Она пыталась прочитать мысли Линн по выражению ее лица.

— Ему осталось жить совсем недолго, — сказала она. — Самое большее двенадцать месяцев, при условии, что он не будет перенапрягаться. Если он чем-нибудь заболеет или переработает, смерть настигнет его раньше, сказал доктор.

Линн сидела совершенно неподвижно. Она заговорила только спустя некоторое время.

— Я помню… в госпитале в Руане… врачи говорили, что опасаются мозговой травмы… Но тогда казалось, что все прошло. — Она была совершенно спокойна, хотя и побледнела как мел, и глубоко вздохнула. — Жаль, что я раньше не знала… когда приехала домой и встретила его опять…

— Линн, ты любишь его? — спросил отец, и когда она повернулась к нему и молча взглянула, он сказал: — В таком случае, думаю, тебе лучше пойти к нему.

— Да, я тоже так думаю.

— Я отвезу тебя туда, — сказала Бетони. — Я подожду на улице, пока ты соберешься. Только недолго. Пони и так уже давно стоит на холоде.