Мэри Пирс - Горький ветер

— Я помню, когда он был маленьким мальчиком, он всегда убегал в лес, когда мы приходили к бабушке Изард.

— Но теперь он не мальчик, — сказал Джесс. — Он взрослый мужчина. Хотелось бы знать, чем он расстроен.

— И мне тоже, — сказала Бетони. — И я намерена узнать.

Она пошла в тот же день, чтобы он не узнал заранее, и пришла уже в сумерках. В доме было темно и тихо, как на кладбище, только на дороге и по пустырю бродило стадо овец из Скоут-хауса. Она осторожно открыла и закрыла ворота, на цыпочках прошла по тропинке и с минуту постояла на крыльце. Дверь, когда Бетони толкнула ее, открылась, и она прошла прямо на кухню.

— Том! — позвала она. — Это я, Бетони. Ты дома?

— Да, — сказал Том, поднимаясь с кресла-качалки. — На чем ты приехала? Я не слышал брички.

Он чиркнул спичкой и зажег керосиновую лампу на столе. Комната ожила, и Бетони закрыла за собой дверь.

— Что с тобой? Почему ты не был в мастерских? Почему не отозвался, когда отец заезжал сегодня?

— Я устроил себе небольшие каникулы.

— Только посмотри на эту грязь на кухне! Ее не вычистить и за все воскресенья месяца. Куда Тилли только смотрит?

— Тилли здесь нет, она ушла.

— Бога ради, куда ушла?

— Не знаю. Она не сказала.

— Вернулась к отцу в Хантлип? Нет, конечно, нет, а то бы мы знали.

— Думаю, она сбежала с другим парнем.

— И ты не знаешь, что с ней произошло?

— Я пришел домой с работы однажды и нашел записку, где она говорит, что ушла, а больше я ничего не знаю.

— Почему ты думаешь, что она сбежала с другим мужчиной?

— Я его видел, — сказал он. — Коммивояжер, продает щетки. Однажды он был тут, когда я пришел домой. Я видел, как они разговаривали, весело смеялись, а потом он уехал в маленькой машине.

— Просто замечательно! После нескольких месяцев совместной жизни! И тебе все равно, куда она ушла? Ты не собираешься попытаться найти ее?

— Нет, с какой стати? Мне все равно.

— Здесь холодно, — сказала Бетони, поеживаясь. — Может, тебе развести огонь? Тут полно хвороста и поленьев, мне бы не хотелось замерзнуть.

— Хорошо, — сказал Том и начал разгребать пепел в печи. — Может, уже пора поставить чайник?

— А что с ребенком? — спросила Бетони.

— Да не было никакого ребенка. Просто ошибка, сказала Тилли.

— Ты хочешь сказать, что она тебя одурачила?

— Что-то в этом духе, полагаю.

Когда огонь разгорелся и чайник повесили над ним, Том встал и пошел через всю комнату за курткой. Он споткнулся, опрокинув скамеечку для ног и чуть было не сбросив лампу со стола. Бетони вскрикнула и поставила лампу на место.

— В это время дня нельзя напиваться! Что с тобой, Бога ради?!

Том стоял, засунув руки в карманы, глядя мимо нее на огонь.

— Похоже, я слепну.

Когда чайник вскипел, Бетони заварила чай. Молоко уже нигде нельзя было достать; сахара тоже не было; оставался только кувшинчик меда с их пасеки, поэтому она положила ложку меда в чай и села напротив, глядя, как Том пьет.

— Как давно зрение стало ухудшаться?

— Не знаю. Трудно сказать. Оно то лучше, то хуже, иногда я вижу сравнительно хорошо.

— Ты был у врача?

— После госпиталя в Сосфорде ни разу.

— Тогда сходи! Зачем терять время?

— Они смогут мне чем-то помочь?

— Мы не узнаем, пока не сходим туда, — сказала Бетони. — Но зачем же хоронить себя тут, не общаясь ни с кем? Чего ты надеешься этим добиться?

— Мне нужно было время разобраться во всем.

— Как же ты собирался жить? Торчать тут без работы?

— Ну, до этого бы не дошло. Я просто хотел побыть один и сделать большую часть того, на что у меня еще хватает зрения.

— А потом?

— Не знаю. Еще не решил. Покончить со всем этим, что ли?

— Покончить с собой, хочешь сказать, как до этого сделал твой отец?

— Лучше уж умереть, чем всю жизнь провести в темноте.

— Что за чушь ты несешь?! — сказала она презрительно. — Ты должен с этим бороться! Ты почти три года боролся, в тот раз ты не уступил, и на этот раз ты уж точно не должен сдаваться. Ты должен бороться, как настоящий солдат.

Том отпил чай, пар от него покрыл лицо капельками влаги. Его смуглая кожа была гладкой и блестела, на ней все еще оставались беловатые рубцы в тех местах, куда попали осколки снаряда. Темные глаза были неподвижны, внимательны и смотрели на Бетони с детской надеждой. Трудно было поверить, что эти глаза погаснут.

— Хорошо, — согласился он. — Скажи, что я должен делать.

Семья, когда она рассказала им новости, едва поверила услышанному. После ранения прошло уже четыре месяца. Они думали, что его страдания уже позади.

— Нет, только не наш Том! — воскликнул Джесс. — После того как уже столько времени прошло? И пережить такое!

— А Тилли знала, что он слепнет, когда уходила от него? — спросила Бет.

— Нет. Он до сегодняшнего дня никому не говорил.

— Не надо было ему на ней жениться, — сказал Дик. — Я всегда говорил, что она того не стоит.

— Проклятая война! — сказал дед. — Будет конец когда-нибудь ее последствиям?

— Нет, не будет, — ответила Бетони. — Я каждый день вижу то зло, что она сделала, когда навещаю больных в Чепсворт-парке.

— Пойду навещу его, — сказал Джесс. — На этот раз буду стучать до тех пор, пока не откроет.

— Не надо, не ходи туда, — остановила его Бетони. — Его лучше оставить одного.

С утра пораньше в понедельник она поехала с Томом на поезде в Сосфорд. Военный госпиталь стоял на холме, и оттуда открывался прекрасный вид на городок. Бетони он показался суетливым, а для Тома он мало изменился с тех пор, как он был тут в последний раз. Его осмотрели трое врачей, каждый по полчаса. Ему они не были знакомы, но у них была его история болезни, и они задавали ему массу вопросов. Потом ему сделали рентгеновский снимок и сказали, что нужно немного подождать, прежде чем будут известны результаты.

— Я предлагаю вам пообедать, — сказал хирург майор Керрисон, обращаясь к Тому и Бетони. — «Руно», что за углом, неплохое местечко. Скажите официанту, что вы от меня.

После обеда в «Руне» и часовой прогулки за холмом они вернулись в госпиталь и ждали, сидя в коридоре. День был чудесный, уже веяло весной, и в садике за окном расцвели розовые и лиловые цветы.

Вошла сестра, и Том поднялся. Он был совершенно бледен, а на щеке пульсировала жилка.

— Доктор хотел бы вас видеть, миссис Маддокс.

— Я не миссис Маддокс, — сказала Бетони. — Я его сестра. Меня зовут мисс Изард.

— О, простите. Сюда, пожалуйста, мисс Изард.

Тому опять пришлось ждать, сидя на лавке спиной к стене. Мимо него по коридору туда-сюда ходили медсестры в белом и больные в синем. Когда Бетони наконец вернулась, по ее лицу он понял, что новости были плохие.