Сильвия Торп - Алое домино

— Конечно, легко махать кулаками после драки, — продолжал Джеррен уже более спокойно, — но ошибкой было привозить Антонию в Лондон. Не сведи она знакомство с Келшеллом…

— Если уж хочешь знать мое мнение, — не таясь заявил Маунтворт, — то ошибкой было вообще жениться на ней.

Джеррен вздохнул.

— Может быть, ты и прав, — согласился он, — хотя, держу пари, ты поступил бы так же, если бы оказался перед тем выбором. Нет, я все же убежден, что за всеми этими покушениями стоит Келшелл. Он добивается богатства сэра Чарльза для своего сына. Потому-то с самого начала Винсента и послали завоевать любовь Антонии.

— Что ж, если он надеется обеспечить Винсента этим состоянием, женив его на твоей вдове, то все эти попытки крайне неуклюжи и шиты белыми нитками. Черт побери, Джеррен! Да ведь если бы эти негодяи убили тебя сегодня, а сами попались, то след привел бы прямиком к твоей жене. Она даже убежать не успела.

— Думаешь, я этого не понимаю? Или мне от этого легче? Полагаю, Келшелл достаточно проницателен, чтобы тоже понимать это. — Он вдруг умолк, прерывисто дыша приоткрытым ртом и потрясение глядя перед собой. — Ах, чертов проныра!

Что-то в его лице и голосе заставило Питера вскочить на ноги. Он подбежал и порывисто схватил его за руку:

— Что стряслось?

— Келшелл вовсе не дурак, — медленно, словно размышляя вслух, протянул Джеррен. — Мы чуть было не упустили главного. Если меня убьют и ситуация обернется против моих убийц — а Келшелл с легкостью может это подстроить, — то они, в свою очередь, выдадут Антонию. И таким образом, хитроумно устранив все препятствия, он спокойненько завладеет состоянием, что невозможно, пока она жива.

Питер нахмурился.

— Но если бы она вышла за его сына, состояние и так принадлежало бы ему. И не надо мне говорить, что у Винсента хватит духу поступить наперекор отцу.

— У него — нет, а у Антонии хватит, и Келшелл это уже понял, держу пари. И весьма сомнительно, что потерпит такое. О, он дьявольски коварен! Прекрасно понимает, что я никогда ничего не предприму во вред ей, и если все и дальше пойдет так же скверно, как ныне, он может чувствовать себя в полной безопасности.

— Вполне возможно, она тоже поняла, что и ей грозит опасность.

— Если и так, то поздно поняла. Она уже так глубоко увязла во всем этом, что выбраться не сможет, даже если и захочет. Совершенно не исключено, что, ослепленная желанием поскорее избавиться от меня, она не видит, перед какой пропастью стоит.

В голосе его снова послышалась горечь, и Маунтворт торопливо произнес:

— И что же ты намерен делать? Нельзя же оставлять все как есть.

— Сделать можно только одно. Услать Антонию из Лондона, чтобы Келшеллу пришлось самому все сделать, а я мог бы повернуть против него его же оружие. Ей это, конечно, не понравится, но там она будет в относительной безопасности до тех пор, пока я не разберусь с ее родственничком.

Питер подошел к окну и отдернул тяжелые бархатные занавеси. По небу уже разливался бледный предутренний свет, в этом сером свете от свечей исходило какое-то болезненное мерцание. Он сказал не оборачиваясь:

— А если он ничего против тебя не предпримет? Что тогда?

Джеррен пожал плечами.

— Тогда придется спровоцировать ссору и закончить дело обычной дуэлью. Не сомневаюсь, что справлюсь.

Питер, хмурясь, повернулся к нему:

— Не нравится мне это, Джеррен. Плюнь ты на все, к чертовой бабушке! Келшелл тебе в отцы годится. С твоей репутацией последствия могут оказаться дьявольски неприятными.

— Но не более, чем нож в спине, — возразил Джеррен. — Разумеется, придется уехать из Англии, но это не столь важно.

— А жена?

Джеррен бросился в кресло и потерянно посмотрел на друга На лице его лежала бледность и нечто большее, чем просто усталость, а в голубых глазах была мука.

— Да, — мрачно произнес он, — жена! Эту проблему, дорогой Питер, решить куда труднее.

Несколько часов спустя Антония, сидя в постели, пила утренний шоколад и равнодушно размышляла, какое платье надеть, как вдруг в дверь настойчиво постучали. Ханна открыла, и, к удивлению Антонии, вошел Джеррен. Подошел к кровати и остановился, глядя на Антонию с удивленно неприязненным выражением лица.

В бледно-розовом шелковом капотике с воланами и кружевном ночном чепчике, завязанном под подбородком розовыми лентами, Антония была прелестна и именно такою представала в его воображении, однако краса ее ни на йоту не смягчила его. Он повелительно произнес:

— Будьте любезны, мадам, собраться в дорогу. Вы уезжаете из Лондона после полудня.

Глаза ее изумленно расширились.

— Уезжаю из Лондона? — повторила она. — Куда же мы едем?

Его брови поднялись, а в глазах появилась насмешка:

— Боюсь, вынужден буду юс разочаровать, голубушка. Я — остаюсь. Это вы уезжаете — в Глостершир.

У нее перехватило дыхание, а лицо стало покрываться смертельной бледностью, пока не сравнялось цветом с подушками. С усилием она выговорила:

— Дедушка? Он… с ним что-то случилось?

— Не имею представления за отсутствием известий из Келшелл-Парка. Однако в скором времени вы сможете сами удовлетворить свое любопытство на сей счет. — Он повернулся к Ханне. — Ты поедешь со своей хозяйкой. К полудню она должна быть готова в дорогу.

Он уже подходил к двери, когда Антония с отчаянием сказала:

— Джеррен, но я не могу вот так уехать из Лондона. У меня множество приглашений.

— Так откажитесь от них, — последовал лаконичный ответ, и дверь закрылась.

Она, как громом пораженная, смотрела ему вслед, потом взглянула на горничную.

— Ну почему? — спросила она. — Зачем?

Вместо ответа Ханна приблизилась к кровати и мягко произнесла:

— Что же теперь делать, мадам? Может, мне лучше пойти к мистеру Келшеллу?

— Дай подумать! — Антония прижала руку ко лбу: мозг словно оцепенел от неожиданности и страха. — Наверное, сказать ему надо, но сперва помоги мне одеться.

Одеваясь, она попыталась привести перепуганные мысли в порядок. Возвращение в Келшелл-Парк, всегда противное ей, после зловещего предположения сэра Чарльза сделалось просто чревато опасностью. Правда, заставить ее саму убить деда он не сможет, но у нее было неясное чувство, что это может сделать Ханна, девушка беспринципная, которую коварный Роджер, к тому же, наверняка убедил, будто вся вина за преступление падет на голову его племянницы. Ей же оставалась лишь одна надежда: уговорить Джеррена переменить решение.

Спустившись вниз, она с облегчением обнаружила, что он еще не ушел, а сидит и пишет письмо. На ее обращение он, отложив перо, с холодной вежливостью ответил, что весь к ее услугам. С неожиданной болью в сердце она отметила, как он постарел, и подумала, неужели эта неугомонная, казавшаяся неисчерпаемой веселость исчезла навсегда.