Патриция Хэган - Цвет ночи (Любовь навеки)

– Да, но твоя семья… – начала было она и тут же спохватилась, что вмешивается не в свое дело. – Прости, я не имею права…

– Пустяки, – поспешил он успокоить ее, – спасибо тебе за дружеское участие. Я мог бы все это время слоняться повсюду, как прокаженный. Сегодня здесь не так уж много людей, которые захотели бы иметь со мной что-то общее. А что касается мачехи, ее реакция меня ничуть не удивила. Она всегда искала повода вышвырнуть меня из семьи.

Дэнси не забыла Эдди Мак-Кейб.

– Я всегда ее боялась, но она, по-видимому, очень умная женщина. Джордан говорит, они умудрились ничего не потерять за время войны.

– Да, Эдди очень практична, – ответил он сдержанно.

Дэнси стало жаль его.

– Должно быть, это ужасно – вернуться домой, а дома пустота…

– Зато я вернулся живой, целый и невредимый. Не всем так повезло.

Он отвел глаза, не желая встретиться с ее сочувственным взглядом. Он чувствовал себя немножко виноватым: ведь, по сути, это она осталась ни с чем – ни кола ни двора… Но, видит Бог, он позаботится о том, чтобы у нее были деньги – даже если ему самому придется туго. По правде говоря, ему было жаль эту девушку, а если быть до конца честным, он уже подумывал о том, как могли бы развиваться события при благоприятных обстоятельствах: Дэнси ему определенно нравилась!

– Расскажи мне все, – попросила Дэнси, стремясь узнать как можно больше, – о себе, о дяде Дули, о войне…

Клинт налил в обе чашки свежесваренного кофе, зачем-то повернул стул, сел на него верхом, положив руки на спинку, и стал рассказывать. Он рассказывал ей все об этой ужасной войне, как он ее понимал, и почему он и Дули перешли на сторону северян, и о том, как умер Дули и как с последним, трудным вздохом дядя признался ему, что все эти годы любил Идэйну.

– А дед их разлучил, – проронила Дэнси с горечью и гневом. – Если бы не он, они были бы вместе.

– Вероятно, но, может быть, и к лучшему, что этого не случилось. Если бы твой отец узнал, что его брат и его жена любят друг друга, он бы им этого не простил. Покалечил бы кого-нибудь или даже убил. Наверное, твоя мать понимала это и старалась избежать…

– Но что его заставило признаться тебе во всем перед смертью? Он говорил тебе о своем последнем письме?

Клинту очень не хотелось говорить ей, что о письме Дули не упоминал.

– Он только сказал, что любит твою мать. Прошептал несколько раз ее имя – и умер.

– Точно так было и с мамой. Она умерла с именем Дули на устах. О Господи… – Она яростно заморгала, стараясь стряхнуть набежавшие слезы. – Как много жизней искалечено обманом!

– Поздно уже, – сказал Клинт, поднимаясь. Он видел, что Дэнси совсем дошла – и эмоционально, и физически. – Гроза давно уже кончилась. Постараюсь хоть немного поспать перед работой. А ты не расстраивайся.

Дэнси проводила его до дверей и заверила, что встретит утро в полной боевой готовности, чтобы с новыми силами начать новую жизнь.

Клинт обернулся, и на какой-то бесконечный миг их взгляды встретились, оценивая друг друга. Наконец, чтобы прервать неловкое молчание, он беззаботно усмехнулся и сказал:

– Ну что ж, спасибо, что не пристрелила меня. Было бы просто обидно: пройти через всю войну, целых четыре года, чтобы в конце концов тебя убила такая женщина.

– Ну что ж, спасибо, что вовремя одумался, – отрезала Дэнси, – а то пришлось бы пристрелить.

Клинт рассмеялся, повернулся на каблуках и, небрежно закинув рубашку через плечо, исчез в раннем утреннем тумане.

Стоя на пороге, Дэнси смотрела ему вслед, на его широкие обнаженные плечи и мускулы, играющие на спине, и снова ее захлестнула теплая волна. Нельзя было не признать: он был очень привлекателен. Ей нравились его карие глаза, и тлеющий в них огонь, и таинственные морщинки в уголках. Первое впечатление не обмануло ее: Клинт был красив мужественной, суровой, но притягательной красотой.

В отличие от Джордана, с его изысканной, элегантной внешностью, в Клинтоне Мак-Кейбе было что-то почти дикое – но это было восхитительно! Нельзя, правда, забывать, что в его жизни есть какая-то другая женщина, за которую он ее принял, – так что никаких романтических мечтаний, Дэнси! И думать не моги!

И все-таки, даже споря с собой, она не могла отрицать, что испытывает легкие уколы ревности.

– Хватит глупостей, – вслух упрекнула она себя, возвращаясь в дом и запирая дверь. – Меньше всего мне нужен какой-то мужик – особенно тот, который был когда-то таким противным мальчишкой, что я его терпеть не могла.

Но в постели, свернувшись калачиком и засыпая, она вспомнила, грешно и сладостно, как хорошо ей было в его недолгом плену…

9

Дэнси проснулась и села на кровати, ошалело оглядываясь по сторонам, не понимая, где она. Затем вспомнила все, что было, и улыбнулась. Снова откинувшись на подушки, она смотрела на грубые балки потолка и наслаждалась чувством, что все кругом знакомо. Как будто время повернуло вспять, и она снова маленькая, а впереди чудесный день, который она проведет с любимым дядей Дули.

Но, вспомнив все, что произошло накануне, вспомнив Клинта, тут же строго сказала себе: она больше уже не ребенок, и это непростительно – попусту тратить драгоценное время, когда впереди так много работы; а главное – это первый день ее новой жизни.

Полная энтузиазма, она вскочила с постели. Рядом с камином стоял умывальник.

Освежившись холодной водой, Дэнси зачесала волосы назад и стянула их узлом на затылке. Платье, в котором она спала, выглядело еще более помятым, чем когда она вытащила его из сумки, но больше у нее ничего не было, если не считать дорожного костюма, который тоже был в плачевном состоянии.

Увидев в комнате какой-то чемодан, Дэнси поспешно открыла его: в нем была старая одежда дяди Дули. Конечно, все вещи были велики и болтались на ней, как на вешалке, но все-таки в них она будет чувствовать себя удобнее, чем в этом несчастном платье.

Засучив рукава и подвернув брюки, она напялила на голову старую соломенную шляпу и выбежала из дому, намереваясь заглянуть в сарай, чтобы разбудить Клинта. Солнце было высоко, и Дэнси решила, что уже около полудня; она умирала от голода. Сейчас нужно приготовить вкусный, сытный завтрак, чтобы хорошенько поесть, прежде чем браться за дела, – слава Богу, накануне купила яиц и хорошей ветчины, так что… И тут она запнулась в удивлении – Клинт был уже давно на ногах и весь в работе. Видно было, как за сараем он обрубает сучья с соснового пня.

Подойдя поближе, Дэнси увидела, что изрядное количество деревьев уже срублено, пни выкорчеваны, немалый участок земли расчищен. Но прежде чем она успела спросить его, с какой стати он взялся за эту работу, Клинт поднял голову и, увидев ее, приветливо помахал рукой.