Елена Езерская - Любовь и корона

— Не смею, я при исполнении, — пробормотал тот.

— Не смеете что — играть на посту или принять мои условия?

Охранник оглянулся по сторонам — и спросить не у кого, и не подчиниться нельзя — все-таки цесаревич, не просто так!

— Эх, где наша не пропадала! — наконец, кивнул он и принялся поднимать упавшие со стола карты. — Прошу!

Сыграли они быстро — Александр был сильным игроком и в своей победе не сомневался. И поэтому на словах «Вскроемся!» иного результата не ожидал.

— До вас мне везло! — помрачнел охранник.

— А кто сказал, что вам перестало везти? — Александр наклонился к нему через стол. — Предлагаю вам весь выигрыш в обмен на ваше молчание и вон ту форму!

Гвардеец проследил за его рукой — на стене висел один из мундиров начальника тюрьмы Заморенова. Тот отличался артистичностью и частенько сам устраивал переодевания, представляясь заключенным то в обличье безвинно осужденного, то рядового охранника, то своего помощника Писарева, прощупывая таким образом настроение и планы своих подопечных и подчиненных. Правда, самого Заморенова сейчас в крепости не было — уехал ко двору докладываться императору. И гвардеец задумался — рискнуть, не рискнуть? Но пачка ассигнаций, лежавшая на столе, все же перевесила страх перед привычным «как бы чего не вышло», и он махнул рукой — делайте, что хотите! Александр улыбнулся — власть денег оказалась сильнее приказа императора! Нашлась и на отца управа!

Переодевшись, Александр прошел в тюремный коридор и ключами, взятыми у надзирателя, открыл указанную им камеру. Но, едва лишь он вошел, на него набросились, и Александру пришлось приложить усилия, чтобы оттолкнуть от себя арестантов.

— Какого дьявола! — в негодовании воскликнул Александр.

— Ваше Высочество… — в один голос выдохнули Корф и Репнин.

— Это что же, и есть ваш ответный выстрел, господин Корф? — с иронией спросил цесаревич, одергивая форму. — Да и вы, Репнин, не лучше — так-то вы встречаете своего будущего государя? Надеюсь, вы откажетесь от своей дурной привычки набрасываться на цесаревича и более не намерены покушаться на мою жизнь?

— Так точно, — кивнул Корф.

— Простите, Ваше Высочество! — извиняющимся тоном сказал Репнин. — Я принял вас за другого.

— И чем же вам насолил обладатель этого мундира? — поинтересовался Александр, проходя в центр камеры.

Место оказалось не из приятных — темно и сыро. , — Он отнял у меня единственный предмет, соединявший меня с той, кого я оставил на воле — ее платочек, — признался Репнин.

— Я понимаю вас, — кивнул Александр и вдруг увидел — руки обоих заключенных связаны. — Что это?! Кто посмел?! Неужели император пал до подобной низости?! Это же против всех правил!

— Вы об этом? — Корф рассмеялся. — Нет-нет, император здесь ни при чем! Это пожелание того господина, чей мундир вам так к лицу. Когда он лишил Репнина последней радости — я говорю о его платочке для воздыхания, Михаил набросился на него. А я не мог оставить друга одного. И дабы мы впредь не могли совершать необдуманных поступков, для нас сделали исключение из правил. Спасибо, что хотя бы не стреножили.

— Какая низость! — вскричал Александр и предложил:

— Позвольте мне освободить вас.

— Не стоит подвергать вас излишнему риску, — покачал головой Репнин, — вы и так серьезно рисковали, приходя сюда.

— Вы попали в тюрьму по моей вине. И я посчитал своим долгом…

— В этом не было необходимости, — остановил его Корф. — И потом, еще не известно, чья вина сильнее.

— Я пришлю к вам своего доктора, — сказал Александр.

— Боюсь, что его к нам не допустят, — с сомнением сказал Репнин. — Наши прегрешения ужасны, а наказание здесь, как мы уже успели убедиться, следуют незамедлительно.

— Разве кого-нибудь недавно казнили?

— Да, — кивнул Корф. — Один несчастный старик поляк был расстрелян незадолго до вашего прихода.

— Отец ненавидит поляков. И поэтому моя любовь к Ольге для него — государственное преступление!

— Мужайтесь, Ваше Высочество, — поддержал его Репнин.

— Господа! — Александр встал. — Подозревая, что долее оставаться с вами опасно, я возвращаюсь во дворец.

И снова попытаюсь встретиться с императором. Я попробую переубедить его!

— Мы признательны вам за участие в нашей судьбе, — с благодарностью сказал Репнин.

— Довольно слов! Я должен действовать! Вашу руку, Репнин! Вашу здоровую руку, Корф! Забудем обиды!

Надеюсь вскоре увидеть вас при дворе.

— Даст Бог — увидимся… — проговорил Репнин.

— Даст Бог! Я не прощаюсь, — Александр еще раз бросил взгляд на друзей и вышел из камеры.

— Думаешь, ему удастся вытащить нас отсюда? — повернулся Репнин к Корфу.

— Сомневаюсь. Но попытка — не пытка…

Во дворце Александр не успел сделать и трех шагов, как был остановлен камер-фрейлиной императрицы. Государыня ждала его к себе для важного разговора. Не думая, что эта встреча займет у него много времени, Александр прошел вслед за фрейлиной в покои матушки и остолбенел при входе. У камина стояла Ольга — грустная и оттого, наверное, еще более прекрасная и желанная.

— Это сон? — бросился к ней Александр.

— Государыня отважилась устроить нам встречу, — тихим, почти безжизненным голосом сказала Ольга, уклоняясь от его объятий.

— Почему же ты так холодна? — недоумевал Александр.

— — Потому что иначе я не смогу найти в себе силы покинуть тебя.

— Но отчего? Мы ведь снова вместе!

— Лишь для того, чтобы попрощаться.

— Это свидание — ее подарок мне? — понял Александр и нахмурился. — А что взамен?

— Александр! Отныне моя жизнь не имеет ничего общего с твоей. Все против нас, и я не могу надеяться на счастье. Но ты… — Ольга старалась говорить убедительно и спокойно, — у тебя иное будущее. И ты сам это понимаешь. Я прошу тебя, верни себе расположение императора и прости его.

Чтобы и он мог простить тебя.

— К чему? Разве он любит меня?

— Любит и заботится о тебе.

— Но как же ты? Как же наши чувства?!

— Наша любовь останется с нами, в наших сердцах. Я хотела бы, чтобы вышло иначе. Но у меня нет другого выхода, кроме как расстаться с тобой.

Это мое решение. И, поверь, оно далось мне непросто.

— Ты оставляешь меня?

— Этого требует мой долг, долг вашей верноподданной, Ваше Высочество… — Ольга склонилась в глубоком реверансе.

— Я сделаю то, о чем ты просишь… — после долгой и напряженной паузы сказал Александр и отвернулся от нее. — Пожалуй, сударыня, мне лучше уйти.

— Я люблю тебя, — одними губами прошептала Ольга, но Александр уже не слышал ее — дверь за ним закрылась, как будто опустилась могильная плита.