Елена Езерская - Любовь и корона

— Где же ваше ложе любви? — полушутливо, но очень испуганно спросила она почти сблизившегося с ней Писарева.

— А мы люди простые, сударыня, — гадко улыбнулся он. — Обходимся без ложа и без любви…

От посягательств поручика ее спас только приход Заморенова, вернувшегося из Зимнего в сопровождении порученца Шубина.

— Что здесь происходит? — грозно спросил Заморенов.

— Господин полковник! — подтянулся Писарев, успев провести ладонью по ножу для бумаги, лежавшему на столе. — Она меня ранила! Она хочет устроить побег поручику Репнину!

— Ложь! — вскричала Наташа. — Я лишь хотела повидаться с братом!

А этот мужлан домогался меня!

— Господин полковник! Это заговор!

— Молчать! — велел ему Заморенов. — Сударыня, действительно ли ваш брат — Михаил Репнин?

— Да.

— Вы увидитесь с ним, сударыня, — кивнул Заморенов.

— Но, господин полковник… — начал Писарев.

— С вами, Писарев, я поговорю позже! А вы, сударыня, мужайтесь.

У меня приказ императора. Ваш брат сегодня будет казнен…

Заморенов не договорил — Наташа стала оседать на пол.

— Воды! Скорее! — крикнул Заморенов, подхватывая ее.

— Не стоит беспокойства, все в порядке… — прошептала Наташа. — Я хочу видеть брата…

И все же она отпила немного из кружки, принесенной Шубиным, и, пошатываясь, пошла вслед за Замореновым, показывавшим дорогу к камере, где сидели ее брат и Корф.

— Миша! — Наташа бросилась брату на шею, едва охранник открыл дверь.

— Наташа! — Репнин встал ей навстречу. — Этого не может быть! Что ты здесь делаешь?

— А главное, что вы здесь делаете? — ядовито спросил Корф у Заморенова. У Владимира был наметанный глаз, и он узнал в вошедшем полковнике того самого польского старика, с которым они так трогательно беседовали перед его мнимой казнью. — Интересно, Мишель, здесь все казненные воскресают?

— Я должен просить у вас прощения, господа, за давешний спектакль, — сказал Заморенов без лишних объяснений. — Такова моя работа.

Я отношусь к вам с большим уважением, но, к сожалению, мои рекомендации не оказали никакого влияния на решение императора…

— Можете не продолжать. Дальнейшее нам известно, — прервал его объяснения Корф.

— Приказ должен быть приведен в исполнение немедленно, — Заморенов говорил, отводя глаза в сторону. — Пора идти, господа.

— Подождите! — вскричала Наташа.

— Не надо, Наташа, — мягко попросил Корф. — Не терзайте себя и не лишайте мужества Михаила.

— Я прощаю вас, Владимир, — прошептала Наташа, торопясь обнимать брата.

— Если бы я мог простить самого себя…

В камеру вошел караул. Заморенов взял Наташу под руку и отвел от брата.

Он не оставлял ее и по дороге во двор, но к месту расстрела не пропустил — не положено. Наташа, шатаясь, осталась стоять у караульной будки, опершись на полосатый шлагбаум, — слезы лились из ее глаз градом, соленые и большие. А Михаила и Корфа уводили все дальше, куда-то за строй солдат в самом дальнем углу крепостной стены. Наташа слышала, как Писарев читал приказ, — в крепости слова были слышны издалека грозным, но ясным эхом.

— По высочайшему повелению Его Императорского Величества, Государя императора и Самодержца всероссийского, царя Польского…

— Готовсь! — раздалась команда ведущего расстрел.

По душе и сердцу противно скребнули затворы винтовок. Наташа снова почувствовала дурноту…

В это мгновение у караула спешился всадник. Он выхватил у солдата ружье и выстрелил в воздух, привлекая к себе внимание. Наташа вздрогнула и очнулась — перед ней стоял цесаревич.

— Где они? — крикнул он Наташе.

— Их вывели во двор, — только и смогла проговорить она, ослабевшим от волнений и горя голосом.

— Надо отменить казнь! У меня приказ императора!

Александр с ненавистью посмотрел на караульного, оторопело возившегося со шлагбаумом, и побежал по двору крепости. Наташа кинулась за ним следом. Караульный пытался ее удержать, но она оттолкнула его, сама не понимая, откуда у нее взялось столько силы сопротивляться рослому гвардейцу. А Александр уже прорвался сквозь строй солдат, взявших ружья наизготовку.

— Остановитесь! Если вы собираетесь стрелять, то вам придется выстрелить и в меня!

Появление Александра произвело впечатление разорвавшейся бомбы.

— Отставить! — только и мог скомандовать Писарев.

— Ваше Высочество, — поклонился наследнику растерявшийся Заморенов, — я исполняю приказ…

— Я тоже, — Александр поспешно достал из внутреннего кармана мундира сложенную вчетверо бумагу. — Вот приказ, подписанный Государем императором. Господа Корф и Репнин свободны.

— Как вам это удалось? — пробормотал Корф, уже простившийся с жизнью.

— Миша! — добежавшая, наконец, к ним Наташа снова бросилась на шею брату.

— Невыносимо было смотреть на страдания вашей сестры, — улыбнулся Александр Репнину, — вот и пришлось выкручивать императору руки.

— Вы тоже ее боитесь? — в тон ему сказал Корф.

— Я ваш должник, — дрогнувшим голосом проговорил Репнин, шутливо уклоняясь от поцелуев, которыми его осыпала сестра.

— Восхищен вашим мужеством, господа, — сказал подошедший к ним Заморенов.

— Благодарю за поддержку, — кивнул ему Репнин.

— Второй раз на волосок от смерти… — Корф оглянулся, все еще не веря своему счастью.

Заморенов понимающе кивнул и пошел прочь. Писарев побежал за ним следом.

— Это куда же ты так торопишься, братец? — нагнал его Репнин.

— Не твое дело! — огрызнулся Писарев.

— Нет, мое! — Репнин схватил поручика за грудки и прижал к стене. — У тебя осталось кое-что из моих вещей. Пришло время вернуть!

— Бежал бы ты отсюда, пока новый приказ не поднесли! — нагло процедил сквозь зубы Писарев.

— Я жду! — с такой угрозой сказал Репнин, что Писарев тут же дрожащей рукой пошарил за обшлагом рукава и вытащил изъятый им у Репнина при первом обыске платок Анны.

Репнин бережно взял платок и пригрозил, дыша поручику прямо в лицо:

— Запомни: если ты хоть раз приблизишься ко мне или моей семье, я тебя убью!

Домой Корф и Репнины поехали в экипаже, который ждал Наташу. Уже у самого особняка их нагнал Александр. Он был на коне и гарцевал уверенно, как настоящий полководец.

— Господа, — Александр уже отдышался от бешеной скачки наперегонки со временем, которую ему пришлось устроить ради спасения новых друзей, переполошив и распугав половину Петербурга. — Новость о вашем помиловании — не единственная. Я должен вам сообщить, что государь, прощая ваш проступок и даруя свободу, не отказывается от наказания вообще. И в качестве такового лишает вас воинского чина.