Селеста Брэдли - Невеста скандального шпиона

Она положила палец ему под подбородок и закрыла ему рот. Затем она уперлась локтями в свои колени и помахала руками перед собой.

— Я уже говорила тебе раньше. Я превосходно разбираюсь в характерах людей. Ты, Натаниэль Стоунвелл, лорд Рирдон, точно так же не сможешь предать свою страну, как кобра не сможет взлететь. В тебе этого просто нет.

Натаниэль не мог этому поверить. Все, кого он знал — по крайней мере, из тех, кто уже не знал правды — поверил в худшее и отверг его.

Он не мог отрицать той теплоты, которая начала согревать какое-то место внутри него, там, где раньше было холодно. Однако Вилла не видела ясно всей проблемы. Было просто не поверить в это здесь, в провинции, где они были только вдвоем. Она должна быть готова к тому, что весь мир захочет сказать по этому поводу.

— Ты должна знать, чего ожидать. Неприятности будут встречаться на каждом повороте. Люди испытывают очень сильные чувства в отношении предателей. Чем выше положение у человека, тем хуже становится неприятие. Никто не будет говорить с тобой. Торговцы не будут хотеть брать твои деньги. Даже твои собственные слуги будут недовольны, несмотря на то, что ты платишь им вдвое больше, чем равные им получают в других домах.

Она стала очень серьезной, пока он говорил. Хорошо. Она должна понимать, что ее ожидает.

— Не будет такого места, где тебе будут рады. Ни в одном доме, ни в магазине, ни в чайной ты не будешь желанной персоной. Причина, по которой я не сказал тебе об этом раньше, в том, что я боялся, что ты не поехала бы со мной, и что ты предпочла бы навсегда остаться с погубленной репутацией, чем выйти за меня замуж.

— Ох, Натаниэль, — выдохнула она. — Как ужасно это было для тебя.

Он заморгал.

— Нет, нет, ты не слушаешь. Вилла. Я рассказал тебе все это, потому что ты должна понять, как это будет для тебя.

Он пристально, напряженно смотрел на нее, желая, чтобы она поняла.

— Мне жаль, что обстоятельства заставили тебя выйти за меня, Вилла. Тем не менее, однажды война закончится и моя репутация сможет поблекнуть, — хотя он не думал, что это было вероятно, — но ты была бы навечно покрыта позором, если бы не вступила со мной в брак. Если ты обвенчаешься со мной, а затем открыто оставишь меня, то вероятнее всего, тебе скорее простят то, что ты вступила в неподходящий брак, чем то, что ты вовсе не вышла замуж.

Она подняла взгляд на него, ее глаза были влажными.

— Ты был ужасно одинок, Натаниэль?

Он покачал головой. Он не смог донести это до нее.

— Ты понимаешь, с чем ты столкнешься, будучи моей женой? Я полагаю, что тебе лучше было бы отправиться в Дерритон, как только мы поженимся.

Теперь она покачала головой, словно, наконец, проснувшись.

— Ох. Я начинаю понимать. Ты женился на мне, или — женишься на мне, везешь меня в Лондон, ни разу ни коснулся меня — ну, на самом деле, это не так — потому что думал, что как только я услышу эту глупую историю, то захочу оставить тебя, — она откинулась назад, качая головой при мысли об этом.

Натаниэль взял ее за руку.

— Веришь ты или нет в мою невиновность, впереди лежит целый огромный мир, который со всей категоричностью не верит в нее. Мы должны пожениться, ради твоей пользы. Затем ты должна уехать, также ради твоей пользы. Ты примешь запятнанное имя. Это имя причинит гораздо меньше вреда в Дерритоне, где тебя любят, — даже в Рирдоне, наполненном людьми, которые как предполагалось, были на его стороне, она не будет желанной гостьей.

Она смотрела на него на протяжении этой речи с изумлением на лице. Когда он замолчал, она вздохнула и подняла глаза к небу.

— Может ли кто-нибудь быть более благородным?

Он был полон решимости дать ей понять ситуацию.

— Конечно, ты не вернешься обратно к жизни над пивной. Я куплю тебе дом и обеспечу доходом.

Вилла закусила губу. Должна ли она сказать ему, что в этом не было необходимости? У нее был собственный доход, небольшой, но стабильный, от немногих инвестиций, сделанных ее родителями. Нет, в настоящий момент будет лучше, если она позволит думать ему, что ей понадобится его поддержка.

Она все еще не была готова столкнуться с будущим, которое будет происходить по его плану. Никакого мужа? Никаких детей? Ничего, кроме вечной формы одиночества, даже худшего, чем у старой девы, потому что старая дева всегда может надеяться.

Несчастье заморозило надежду на то, что она когда-либо наконец-то будет иметь свою собственную семью.

Натаниэль наблюдал за ней. Она сидела, слегка потрепанная и немного испачканная сбоку, ее непослушные волосы как обычно выпали из косы. В первый раз с тех пор как они встретились, она казалась чуть-чуть неуверенной в себе.

Натаниэль наклонил голову. Своей рукой убрал назад один из неуправляемых локонов ее волос.

— Ты должна быть сильной, полевой цветочек. Ты же бесстрашная Вилла, помнишь? Верховная охотница с рогаткой и защитница маленьких пушистых зверьков.

Вилла широко и счастливо улыбнулась.

— Ты снова сделал это.

Натаниэль убрал руку от ее шелковистых волос.

— Что?

— Ты назвал меня полевым цветочком. Во второй раз.

Натаниэль напрягся и отступил подальше.

— Это ничего не значит.

— Почему не значит? Натаниэль Стоунвелл, я действительно полагаю, что начинаю немного нравиться тебе!

— Конечно, ты мне нравишься. Я никогда не говорил о том, что это не так.

— Нет, ты говорил. Ты сказал, что я раздражаю тебя и расстраиваю тебя, а еще ты назвал меня пустомелей и язвой.

Его челюсть отпала.

— Я этого не делал, — вслух, во всяком случае. — Никогда.

— Глупыш Натаниэль. Все, о чем ты думаешь, написано на твоем лице, так же ясно как нос на твоем… Ну, ты знаешь, что я имею в виду.

Глупыш Натаниэль? Более вероятно, милорд или лорд Предатель, или, среди Королевской четверки, Кобра. Общество пометило его многими эпитетами, некоторые были непристойными, некоторые — мерзкими, но ни один из них и близко не подходил к «глупышу Натаниэлю».

— Я не глу… — он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Не бери в голову. Дело в том, что ты не можешь наверняка знать, о чем я думаю.

— Почему нет?

— Потому что я думаю об этом. А не произношу вслух. Не выражаю это каким-либо другим способом.

— Гм! Это ты так думаешь.

Натаниэль напустил на себя наиболее сердитый, свойственный лорду вид.

— Вилла, ты не знаешь, о чем я думаю.

— Натаниэль, все в полном порядке. Я ведь не собираюсь рассказывать всем и каждому о том, какой ты мягкий и сладкий зефирчик. Для всех остальных ты по-прежнему будешь выглядеть аристократичным и задумчивым. Я не буду разрушать твою репутацию.