Барбара Картленд - Солнечный свет

Герцог подумал: если он поедет на них в Дауэр-Хаус, то убьет сразу двух зайцев — оценит животных и успокоит свое волнение. Он даже посмеялся над своими страхами, пытаясь убедить себя, что чувство опасности в такой чрезвычайной ситуации излишне. Совершенно невероятно, чтобы сэр Джарвис догадался, где прячется Хиона. Но тем не менее зачем рисковать?

— Я еду в Дауэр-Хаус, — сказал он дворецкому.

Когда он подходил к входной двери, по лестнице спускался Хибберт с парой чистых перчаток для верховой езды вместо утренних, запачканных.

Герцог, сам не зная почему, решил взять с собой Хибберта.

— Поедешь со мной, — бросил он слуге.

Через минуту он уже был у фаэтона.

Вскочив на сиденье и подхватив вожжи, Алверстод приказал Хибберту сесть рядом.

Гнедые, хорошо натренированные, были слишком горячи и резко взяли с места.

Герцог, натянув вожжи, направил коней к дубовой аллее, потом на дорогу, кратчайшую до Дауэр-Хауса.

Хибберт молчал, но герцог понимал: он настороже от любопытства и кожей чувствует — с хозяином что-то происходит.

Герцог не стал ничего объяснять, а только сказал:

— Мне кажется, ты мне сегодня понадобишься, Хибберт. Будь готов ко всему.

— Вам кто-то или что-то угрожает, ваше сиятельство?

— Честно говоря, сам не знаю, — ответил герцог. — Но могут возникнуть проблемы.

— Надеюсь, так и будет, — ответил с улыбкой Хибберт. — Иначе в мирное время настоящие мужчины размягчаются.

Герцог только улыбнулся в ответ. Он и сам считал так же, но ничего не стал говорить, сосредоточившись на лошадях.

Хиона спала плохо. У нее было такое ощущение, что, желая ей спокойной ночи, герцог был чем-то раздражен. Она понятия не имела, в чем дело, но в его голосе ей послышалась резкость, глаза обрели стальной оттенок, и она подумала: он словно спрятался в скорлупу и уже не был таким теплым.

«Что его так вдруг встревожило? Что я такого сделала?» — спрашивала она себя.

И, хотя девушка слово за словом припомнила все сказанное за вечер, она не нашла ничего такого, что могло столь внезапно изменить его отношение к ней.

Если бы не было Люсьена, она бы набралась мужества и спросила его. Но после того как герцог подошел к ним в саду, они все втроем вернулись в дом. И тут он простился с бабушкой.

— Мы увидимся завтра? — спросила Хиона.

— Понятия не имею, — холодно ответил герцог.

— Ну тогда мы станем страстно ждать твоего возвращения, — сказала бабушка. — Я надеялась, ты будешь с нами на ленче.

— Я подумаю, — ответил герцог.

Он поцеловал в щеку бабушку и пошел к двери, не говоря ни слова Хионе. Но она вышла за ним в холл и умоляюще заглянула ему в лицо. Он молча взял у нее цилиндр и перебросил через руку плащ.

Хиона не могла не вспомнить, как в деревенской гостинице изображала его сестру, и подумала: не будь он в таком странном настроении, она бы непременно рассмешила его этими воспоминаниями.

Когда герцог направился к двери, Хиона печально сказала:

— Спокойной ночи, ваше сиятельство…

Не оборачиваясь, он бросил, как если бы говорил из ледяных далей Северного полюса:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи и спасибо, — сказал Люсьен.

Ей показалось, он хочет еще что-то добавить, но, не желая задерживать опекуна, поспешил за ним и вскочил в экипаж.

Они отправились, а Хиона смотрела вслед экипажу, пока тот не скрылся из виду. Девушке показалось, что ее сердце уехало в нем…

Спустя несколько часов, в темной спальне, Хиона призналась себе, что любит герцога.

— Я люблю его, я люблю его, — жарко шептала она в подушку.

Для нее он был Аполлоном, солнцем… Всем, всем… Но могла ли она на что-то надеяться?

— Он спас меня… Принес надежду… Дал новую жизнь… Как я могу требовать от него еще чего-то? — говорила она в темноту.

Хиона, конечно, понимала: она действительно хочет от него гораздо большего. Она хотела, чтобы он ценил ее, обожал и, главное — любил. Она спрашивала себя: как можно быть такой самонадеянной? Но что делать — он ей нужен, только он один…

Никто не властен над любовью.

Лишь по неопытности Хиона не поняла, что влюбилась в герцога в ту же секунду, как впервые увидела. Он пленил ее сердце, оно ей больше не принадлежало.

— Я люблю его. Я люблю его…

Она не могла уснуть до тех пор, пока звезды не начали тускнеть и первые золотые лучи солнца появились на небе. Только тогда она забылась, но слово «любовь» так и застыло у нее на устах.

Хиона проснулась рано и оделась задолго до того, как можно было пойти навестить герцогиню.

В прошлом красавица, герцогиня и сейчас не выносила, чтобы кто-то увидел ее без румян, без прически. И только элегантно одетая, возлежа на кружевных подушках у открытого окна среди аромата цветов, наполнявшего комнату, она готова была встретиться с домочадцами, желавшими ее общества, в том числе и с Хионой.

— Прекрасный день, — сказала герцогиня вошедшей в комнату Хионе. — Я надеюсь, когда внук приедет навестить меня, он возьмет тебя прокатиться.

— О, я бы так хотела! — воскликнула Хиона. — Но может быть, у него найдутся дела поважнее?

— Не думаю, — уверенно произнесла герцогиня. — Мне надо было предложить это ему еще вчера. Ты тут как взаперти, а прокатиться по имению совсем безопасно. Никто тебя не увидит.

Хиона легонько вздохнула и мечтательно сказала:

— Мне так о многом хотелось бы поговорить с его сиятельством.

Было что-то печальное в ее тоне, и герцогиня утешила ее:

— Я уверена, он все поймет и приедет к нам на ленч. Скажи Агнес, что я хочу встать и приготовиться к его приезду.

Герцогиня заметила, с какой готовностью Хиона побежала искать горничную, и подумала: девушка влюблена в ее внука…

Она надеялась, что подобного не произойдет, ведь репутация герцога всем известна — он то влюблялся, то оставлял женщин, а они гонялись за ним стаями. Но вчера вечером она переменила мнение.

У самой герцогини было множество романов, и ей нетрудно заметить мужскую ревность. Она не сомневалась в причине, по которой герцог вернулся вчера из сада хмурый. Его отношение к Хионе не ограничивается одним сочувствием, это точно.

Герцогиня подумала: любая другая девушка в возрасте Хионы была бы слишком юна для изощренного мужчины двадцати девяти лет, каким является ее внук, но, проведя с ней три недели, старая дама оценила ее ум. Путешествия по разным странам позволили Хионе взглянуть на жизнь по-другому, чем девочкам, ничего не видавшим, кроме классных комнат, и сразу попавшим в свет.

«Хиона думает не только о себе, — размышляла герцогиня, — но и о политике, о религии, о разных народах, а эти предметы способны удержать интерес мужчины более, чем просто хорошенькое личико».