Маргарет Мур - Распутник и чопорная красавица

Эзме не поверила ему. Нет, она не должна ему верить! Она отстранилась от него, но он придвинулся к ней:

— Надо было придумать что-нибудь другое, но я не мог. Особенно когда вы были так близко ко мне и так… красивы.

Эзме немного успокоилась. Последнее слово доказывает его неискренность! Она совсем не красавица. Никогда ею не была и не будет. Она будет полной дурой, если поверит ему. Ведь каждый день в зеркале она лицезреет совсем другое…

— Я не смог устоять… Меня влечет к вам с невероятной силой! — тихим и хриплым голосом продолжал он.

Эзме хотелось — о, как хотелось! — ему поверить. Но, вскинув голову, она вдруг заметила в его глазах холодный расчет — такое же выражение она видела в глазах жулика, когда тот, будучи схваченным, пытается свалить свое преступление на другого. Желание сменил гнев, а тревога убила страсть. В конце концов, чем Маклохлан лучше других мужчин, которые считают себя от природы умнее и сообразительнее любой женщины? К тому же Маклохлан, как и другие признанные красавцы, не сомневается в том, что она забудет обо всем, едва услышав о его страсти. На самом деле он стремится к одному: одержать над ней верх… Что ж, она докажет ему, что не он один умеет играть в такие игры! Разве мало историй слышала она от горничных, соблазненных своими хозяевами? Она знает, как это бывает!

Эзме обвила его шею руками и прильнула к нему:

— О, Куинн! Я и не знала, что вы так относитесь ко мне!

Она робко прижалась губами к его губам, и он не замедлил с ответом. Страстно целуя ее, он расстегнул на ней накидку. Его пальцы пробежали по ее ключице и спустились к груди. Эзме боролась с собой из последних сил. Она не должна уступать желанию, которое он в ней пробуждает! Не должна…

Он посадил ее к себе на колени. Она почувствовала всю силу его возбуждения и невольно воспламенилась сама. Да, он хочет заняться с ней любовью. Но заниматься любовью и любить — не одно и то же…

Он осторожно положил руку на ее грудь, легко надавил на сосок большим пальцем. Сердце у нее забилось чаще, дыхание стало прерывистым.

Владеть собой… она должна взять себя в руки. Нельзя уступать своему вожделению… Хотя она изнывает от желания оставаться в его объятиях и оказаться в его постели.

Карета остановилась.

С бешено, бьющимся сердцем Куинн распахнул дверцу кареты и спрыгнул на землю. Убежденный, что Эзме испытывает не просто вожделение — что он ей нравится и она больше не вспоминает о его прошлом, — он не обращал внимания на потрясенные лица слуг. Обхватив Эзме за талию, он на руках внес ее в дом и дальше наверх. Жгучее желание смешивалось в нем с острой болью. Сколько раз он воображал себе эту картину — точнее, старался отогнать ее прочь? Может быть, все последние месяцы она только притворялась, что ненавидит его, потому что считала своим долгом его ненавидеть? А может, она ненавидела его, пока не узнала его поближе и не поняла, что он — больше не тот повеса, каким был в юности?

Пока они не очутились в ее спальне, Эзме не произнесла ни слова.

На туалетном столике горело три свечи. Другие свечи стояли на столе у кровати; в камине полыхал огонь. Углы комнаты оставались неосвещенными.

Затаив дыхание, боясь, что она сейчас его прогонит, Куинн повернулся к ней лицом. Она так прекрасна и безмятежна, так хороша, правдива, и… Неужели он не оправдает ее доверия?

— Эзме, я должен идти, — с огромным трудом произнес он.

Она подошла к нему.

— После всего, что вы мне сказали? Останьтесь! — тихо попросила она. — Не оставляйте меня сегодня одну, Куинн! Я слишком долго была в одиночестве.

Как и он… В одиночестве.

Словно путник, который долго брел по пустыне и вдруг увидел вдали мерцающую ленту воды, он приблизился к ней. Эзме дернула завязки, и накидка упала на пол. Она стояла перед ним прекрасная и сияющая в роскошном платье, которое подчеркивало ее красоту.

Не в силах больше ждать ни минуты, он притянул ее к себе. Поцелуй его был пылким. О, как давно он мечтал об этом — еще до того, как они приехали в Эдинбург! Ему хотелось поцеловать ее с того самого мига, как она впервые взглянула на него умными, живыми глазами.

Она обвила руками его талию и прильнула к нему, как будто не хотела, чтобы он ее отпускал. Он целовал ее не спеша, смакуя каждый миг. На миг разжав объятия, он сбросил с себя плащ и тут же снова притянул ее к себе. Она положила руку ему на грудь и тихо спросила, глядя на него снизу вверх:

— Куинн, вы сделаете для меня кое-что?

— Все, что угодно, — ответил он, не лукавя.

Сейчас, здесь, наедине с ней он готов сделать для нее все, что в его силах.

На лице у Эзме появилось задумчивое выражение, как будто она дочитала научный трактат и обдумывала выводы.

— Значит, тем, кто горит желанием, и правда можно вертеть как угодно! — холодно заметила она — Очень интересно!

Он чуть не задохнулся от неожиданности. Так она… ставила на нем опыт? Притворялась? Наверное, решила, что он пытается ее соблазнить, чтобы заручиться ее поддержкой?

И не преминула воспользоваться его желанием, чтобы больно ранить его!

На него нахлынули гнев, Досада и унижение. Как она могла? Как посмела? Кем она себя вообразила?

— Эзме, не советую играть со мной!

Она склонила голову набок, разглядывая его:

— Вам неприятно? А ведь вы, кажется, считаете допустимым играть с женщинами и использовать их.

— Я не играю с женщинами — и не использую их. Я удовлетворяю свои естественные потребности… и они тоже. Обе стороны не берут на себя никаких обязательств… Во всяком случае, я бы не стал изображать страсть только ради того, чтобы что-то кому-то доказать!

С этими словами он поднял с пола плащ, стремительно вышел и захлопнул за собой дверь.

Прошло несколько часов после ухода Маклохлана. Эзме лежала в постели без сна. Что она наделала? Она лишь хотела проучить Маклохлана, воспользовавшись его же уловкой, но дело зашло слишком далеко! И хотя она поступила по-своему не без оснований, он имел полное право злиться на нее… Правда, больше всего ее беспокоил не его гнев. Она заметила в его глазах неподдельную боль. Ее холодность глубоко ранила его. А может быть, он вовсе и не стремился одержать над ней верх? Может, он в самом деле считает ее красивой… А она посмеялась над его чувствами. Правда, в прошлом Маклохлан часто дразнил ее и смеялся над ней, но она все равно не имела права причинять ему такую боль… Интересно, что Маклохлан будет делать дальше? Останется или уедет в Лондон? Если останется, что ей сказать или сделать при их следующей встрече? Если они вдвоем вернутся в Лондон, она подведет Джейми, которому стольким обязана. Но, если Маклохлан уедет, она тоже не сможет оставаться в Эдинбурге…