Маргарет Мур - Распутник и чопорная красавица

Эзме повернулась на бок. Не надо было самой целовать его и пользоваться желанием, как оружием. Что она вообразила?! Она даже не представляла, что способна так поступить с мужчиной. Правда, Маклохлан не похож на других мужчин. Он умудрен опытом и вместе с тем беспечен, умен и грубоват, откровенно мужественен — и вместе с тем часто бывает поразительно чутким. Благодаря причудливому сочетанию самых разных черт характера Маклохлан часто оказывал Джейми ценные услуги… а ей по той же самой причине лучше держаться от него подальше. Она поступила с ним не только непорядочно, но и поставила под угрозу дружбу брата с человеком, который ему очень полезен.

Дверь спальни приоткрылась, и Эзме затаила дыхание.

В спальню вошла горничная с совком для угля. Поняв, что Эзме но спит, она поспешно присела и промямлила:

— Я… не хотела вас будить, миледи…

Эзме села, мельком взглянув на окно. В щель между шторами проникали солнечные лучи.

— Нет, ничего. Пожалуйста, разведите огонь, — попросила она, вставая.

Умывшись, она с помощью горничной оделась и причесалась. Эзме так и подмывало спросить, дома Маклохлан или нет — и не просил ли он уложить его вещи в дорогу. И все же она сдержалась — нехорошо, если слуги узнают, что муж не извещает ее о своих планах.

Позавтракав в одиночестве — если не считать лакеев и дворецкого, — она пошла в гостиную, по пути прихватив в холле эдинбургские газеты и несколько конвертов. Судя по их толщине, им прислали приглашения в гости — на ужины и балы. Все охотно приглашали к себе графа Дубхейгена с супругой, хотя непонятно почему — то ли просто из любопытства, то ли благодаря красоте и обаянию Куинна.

Разумеется, настоящая леди Дубхейген вряд ли читает газеты, но надо ведь как-то убить время, пока Маклохлан не вернулся!

Если он вернется.

Гостиная была полна свидетельств о том образе жизни, какой Эзме никогда не вела и не желала вести. В углу стояла шкатулка для шитья, из которой торчал угол незаконченной вышивки. На хрупких деревянных полочках красовались фарфоровые чашечки, расписанные вручную довольно неумело. В одном углу стояли клавикорды, в другом — арфа, а на столике у окна — еще одна деревянная шкатулка со всем необходимым для отделки шляп. Большой чайный стол в центре гостиной окружали мягкие кресла.

Эзме скучно было бы вести такую бессмысленную жизнь — немного рисовать, немного вышивать, готовиться к приемам и балам, сплетничать с приятельницами. Ей гораздо интереснее помогать Джейми в конторе!

И все же, сидя в мягком кресле эпохи Людовика XVI и просматривая приглашения в гости, Эзме решила, что в жизни богатых женщин имеются и свои привлекательные стороны: изысканная еда, красивая одежда, слуги и прочие земные блага. А если повезет заполучить пылкого и любящего супруга, то и нечто большее: радость от его объятий и поцелуев.

Эзме старалась прогнать неуместные мысли. Скоро она вернется в Лондон, к привычной и размеренной жизни.

В стекла забарабанил дождь; небо на улице стало серым. Интересно, куда подевался Маклохлан в такую дурную погоду? Сидит в каком-нибудь теплом и уютном клубе — или проводит время с женщиной?

Встав, Эзме подошла к зеркалу над каминной полкой и посмотрелась в него. Из зеркала на нее смотрела как будто совершенно незнакомая женщина. Женщина, которая привыкла к тому, чтобы ее ежедневно причесывали и одевали, привыкла носить дорогие платья, такие как сегодняшнее, муслиновое, цвета нильской воды, с тремя рядами лент по подолу более темных оттенков… Пальцы у незнакомки не запачканы чернилами, и она не корпит часами над сводами законов. Она не так красива, как Катриона, но она и не такая дурнушка, как некоторые ее новые знакомые! Темно-русые волосы зачесаны наверх — такая прическа очень идет к ее лицу сердечком. И щеки у нее не совсем бледные… И губы полные, мягкие, алые… У Маклохлана тоже полные губы, и когда они прикасаются к ее губам…

Кто-то постучал в дверь. Маклохлан?

На всякий случай Эзме вернулась в кресло, а непрочитанные газеты затолкала под сиденье.

— Войдите! — крикнула она.

В комнату вошел Максуини; он нес на подносе визитную карточку.

— Миледи, к вам джентльмен.

По правилам, дворецкий вначале должен был бы объявить о приходе гостя ее предполагаемому мужу. Значит, Маклохлан еще не вернулся…

Стараясь скрыть разочарование и беспокойство, Эзме прочла фамилию на карточке и немного повеселела.

— Передайте мистеру Макхиту, что я с радостью приму его!

После того как дворецкий вышел, она разгладила юбки.

Войдя, мистер Макхит поклонился. Манеры его были безукоризненны: он держался почтительно, но не скованно. И одет был именно так, как положено преуспевающему молодому юристу. Ростом он был высок, как Маклохлан, и довольно красив, хотя Эзме разглядела в нем излишнюю податливость и даже покорность.

— Миледи, надеюсь, я не вторгся к вам слишком рано.

— Что вы, что вы! — ответила она. — Рада снова видеть вас. Я огорчилась, что вы так рано ушли с ужина.

— Я тоже. Мне не всегда хватает сдержанности — как вчера вечером. Поэтому я счел за лучшее удалиться.

Она подвинулась, приглашая его сесть рядом с собой на диван:

— Пожалуйста, садитесь, мистер Макхит!

Он сел, сохраняя между ними приличное расстояние. Помня, что должна изображать дурочку, Эзме задумчиво вздохнула:

— Из-за политики мужчины вечно ссорятся! По-моему, политические разговоры следует запретить в обществе. Вы так не считаете?

— Не хочу вас обидеть — но нет, не считаю, — ответил он. — Споры всегда следует поощрять. Я сожалею лишь о том, что не сумел сохранить хладнокровие. Но тема, которую мы обсуждали, чрезвычайно важна…

— Неужели сейчас вы снова намерены говорить о рабстве? — перебила его Эзме, как будто такая перспектива приводила ее в ужас.

На самом деле она бы с радостью призналась ему, что разделяет его взгляды на рабство, а также на права женщин, и изложила бы все свои доводы.

— Я пришел выяснить, не хочет ли ваш супруг найти, себе другого поверенного, — признался Макхит. — Если да, я его, естественно, пойму.

— Сегодня я его еще не видела, — ответила Эзме, — но надеюсь, что он продолжит вести дела с вами.

Они должны выяснить, не замешан ли Макхит в каких-либо махинациях, пусть их предположения и кажутся ей все более и более сомнительными.

— Леди Катриона о вас очень высокого мнения, — добавила она.

Молодой человек покраснел, и, хотя Эзме еще не могла быть совершенно уверена в его невиновности, она все же сочла своим долгом предостеречь его от той же участи, какая постигла ее брата: