Лиза Клейпас - Где начинаются мечты

– Вряд ли джентльменом можно стать после нескольких уроков хороших манер, – ответила Холли. – Это сочетание многих качеств… это значит быть благородным, добрым, скромным, храбрым, способным к самопожертвованию и честным. Быть таковым каждую минуту. И когда человек находится в обществе, и когда он совсем один.

Последовала короткая пауза, а потом Холли с удивлением услышала хихиканье Элизабет.

– Ладно, – сказала девушка, – сделайте с ним что сможете.

Занятиями с Элизабет Холли осталась довольна. Она обучала девушку искусству садиться на стул и грациозно вставать. Задача заключалась в том, чтобы слишком не наклоняться вперед во время обоих действий и естественным жестом придерживать юбки так, чтобы не мелькнули соблазнительные щиколотки. Мать Элизабет, Пола, пришла посмотреть на происходящее и тихонько сидела в уголке обитого плюшем диванчика.

– Идите попрактикуйтесь с нами, мама, – позвала ее Элизабет, но миссис Бронсон смущенно отказалась.

Случалось, Элизабет начинала шалить, чтобы, как предполагала Холли, позабавить мать. Она ходила или садилась подчеркнуто не сгибаясь, потом с нарочито чопорным видом оглядывалась по сторонам, пока все трое не начинали смеяться. Но к концу занятий Элизабет усвоила позу и движения во всех тонкостях, чем вызвала искреннее одобрение Холли.

– Отлично. Какая вы грациозная, Элизабет!

Девушка вспыхнула, явно не приученная к таким комплиментам.

– К завтрашнему дню я все забуду.

– Мы будем практиковаться до тех пор, пока это не станет для вас естественным, – заявила Холли.

Скрестив подвижные руки на груди и вытянув ноги совершенно не по-дамски, Элизабет серьезно спросила:

– Леди Холланд, а вам никогда не приходило в голову, что все эти манеры и светские правила придуманы людьми, у которых слишком много свободного времени?

– Возможно, вы правы, – с улыбкой ответила Холли.

Оставив дам Бронсон и отправившись на поиски своей дочери, Холли продолжала размышлять над этим вопросом. Все, что она знала о высшем обществе и поведении истинных леди и джентльменов, вкладывалось в нее с самого ее появления на свет. Она никогда не думала подвергать сомнению эти аксиомы – до сих пор. Многие из общественных добродетелей, такие как любезность и самообладание, бесспорно, необходимы в цивилизованном обществе. Что же до бесчисленных мелких уловок… Неужели действительно так важно, как человек сидит, стоит или жестикулирует, как строит фразу или одевается? Или это на самом деле всего-навсего способ, к которому прибегают люди, чтобы доказать, будто бы они выше остальных?

Мысль о том, что человек вроде Закери Бронсона мог быть от рождения равен человеку наподобие… да, наподобие кого-то из Тейлоров или даже ее дорогому Джорджу… это провокация. Большинство аристократов были бы шокированы таким предположением. Те, кто рожден с голубой кровью в жилах и имеет многие поколения благородных предков, лучше, утонченнее остальных. Именно этому всегда учили Холли. Но Закери Бронсон начал жизнь, не имея никаких преимуществ, и стал личностью, с которой нельзя не считаться. Он очень старается изменить себя и своих близких и смягчить грубость собственного характера. Неужели он настолько хуже Тейлоров? Или ее самой?

Подобные мысли ни за что не пришли бы Холли в голову, если бы она не оказалась у Бронсона. Впервые Холли подумала, что год, проведенный в этом доме, может изменить не только семью Бронсонов, но и ее саму. Хорошо ли это? Одобрил бы это Джордж?

Проведя время после полудня за чтением и совместной прогулкой по саду, Холли и Роза сидели в библиотеке и ждали Закери Бронсона. Роза подкреплялась молоком и хлебом с маслом, а Холли пила чай из расписанной цветами тончайшей фарфоровой чашки. Яркий огонь камина из зеленого мрамора освещал комнату вместе с льющимися из окон лучами вечернего солнца.

Не решаясь сесть за огромный письменный стол Бронсона, Холли присела сбоку и сделала несколько записей относительно того, как следует правильно обращаться к разным слоям аристократии. Предмет этот был сложный даже для выходцев из высшей аристократии, но необходимый для того, чтобы Бронсон мог свободно ориентироваться в иерархии высшего света. Она так сосредоточилась над поставленной задачей, что даже не заметила бы появления своего ученика, если бы не радостное восклицание дочери:

– Вот он, мама!

Подняв глаза, Холли напряглась, а ее нервы отозвались какой-то странной вибрацией. Когда этот крупный, полный жизни человек остановился рядом с ней и поклонился, она почувствовала принесенный им с собой аромат свежести, смешавшийся с волнующим, чисто мужским запахом – лошадей, накрахмаленного белья и табака. Смуглое лицо, сверкающие черные глаза, выбритые до синевы щеки… Он казался более мужественным, чем кто-либо из ее знакомых мужчин. Бронсон улыбнулся, блеснули белые зубы на загорелом лице, и Холли с вновь вспыхнувшим удивлением поняла, что он красив. Не в классическом смысле слова, не в поэтическом или художественном… но он был определенно хорош собой.

Холли тревожила собственная реакция. Он вовсе не принадлежал к тому типу людей, которых она назвала бы привлекательными. В особенности если учесть, что ее мужем был Джордж, безупречный как в своих манерах, так и внешне. Холли всегда казалось забавным, что женщины, глядя на него, чуть ли не падали в обморок. При этом не ослепительная красота Джорджа делала его таким неотразимым, но рафинированность его натуры. Он был утончен, учтив, словом, джентльмен с головы до пят.

Сравнивать Джорджа с Закери Бронсоном – примерно то же, что сравнивать принца с пиратом. Если провести десять лет, занимаясь исключительно вбиванием в голову Бронсона всевозможных правил и тонкостей поведения, все равно – достаточно будет взглянуть на него, и правда тут же откроется. Ничто и никогда не изгонит из его черных глаз мошеннического блеска, не лишит языческого очарования его улыбки. Слишком просто представить Бронсона кулачным бойцом, по пояс голым и дубасящим противника на ринге. Сложность состоит в том, что Холли испытывает позорный для леди интерес к этой фигуре.

– Добрый день, мистер Бронсон, – произнесла она, жестом приглашая его сесть рядом с собой. – Надеюсь, вы не будете возражать, если Роза поиграет в уголке, пока мы с вами занимаемся? Она обещала вести себя очень тихо.

– Конечно, я не стану возражать против такого очаровательного общества. – Бронсон улыбнулся малышке, сидевшей на ковре со своими игрушками. – Вы пьете чай, мисс Роза?

– Да, мистер Бронсон. Мисс Крампет просила меня хозяйничать за столом. Не выпьете ли чашечку? – И прежде чем Холли успела остановить ее, девочка поспешила к Бронсону с кукольной чашкой и сахарницей размером с ноготь на его большом пальце. – Пожалуйста, сэр. – Она озабоченно нахмурилась. – Это чай понарошку, но он очень вкусный, если вы умеете притворяться.