Барбара Картленд - Путешествие в Монте-Карло

— Я… я надеялась, — губы графини задрожали, — что… вы будете… добры ко мне…

— Добр? — переспросил лорд Нисдон. — Разумеется, я буду с вами добр, но я хочу, чтобы вы принадлежали мне целиком и полностью. Однако вы пытаетесь дурачить меня.

Больше я терпеть не намерен: если сегодня вечером вы не позволите мне придти к вам в спальню, я буду думать, что вы разыгрываете меня. Что ж, раз так, то завтра же утром я уеду из Монте-Карло.

— О нет! Прошу вас! — В дрожащем голосе графини слышались страх и отчаяние. — Вы… должны остаться!

На лице лорда Нисдона возникла самодовольная улыбка.

— Тогда о чем мы спорим? — промолвил он. — Обещаю, что со мной вы будете счастливы! Завтра же мы отправимся к Картье и я выберу вам что-нибудь совершенно особенное, в знак начала наших отношений, которые, как я уверен будут долгими и восхитительными!

Манеры лорда Нисдона, его улыбка, плотоядное выражение глаз вызвали в Крейге волну ярости и раздражения, он едва сдерживал эмоции.

Его так и подмывало подойти к столу и без лишних слов ударом кулака сбить спесь с лорда Нисдона.

И вдруг Крейг с предельной ясностью и с немым изумлением понял, чем была вызвана столь бурная волна эмоций: он был влюблен, влюблен как никогда прежде!

Столь неожиданное открытие на мгновение лишило Крейга способности рассуждать здраво, он никак не мог сообразить правда ли это, или он как-то сам себе внушил подобную мысль.

Но одно он понимал точно: во что бы то ни стало, он хочет защитить графиню, и не только от лорда Нисдона, но и от всего, что заставляет ее дрожать и чувствовать себя несчастной.

Крейг имел богатый опыт общения с женщинами, которые всегда считали его непревзойденным любовником и блестящим собеседником. Однако ни с одной из них он не испытывал тех чувств, что обуревали его сейчас.

Самым поразительным было то, что он влюбился в женщину, замешанную в шпионаже в пользу русских, которые несли угрозу всему тому, что защищал Крейг.

«Я люблю ее!» — с изумлением подумал он про себя, осознавая, что это и в самом деле так.

Однако Крейг понимал, что до тех пор, пока его миссия не доведена до конца, он не может открыться графине и должен оставить все как есть.

Сейчас самое главное было помешать лорду Нисдону выболтать сведения, которые у него имелись.

Теперь Крейг знал, как ему следует поступить: он двинулся к столику, где сидели лорд Нисдон и графиня Алоя и намеренно беззаботным тоном сказал:

— Я так и думал, что увижу вас здесь. Жаль, что вы не видели, меня за игрой в рулетку! Только что я выиграл подряд три ставки на одно и то же число!

От его взора не укрылась реакция графини — при виде Крейга в ее необыкновенных глазах явно промелькнули радость и облегчение. Что же касается лорда Нисдона, то он с трудом смог скрыть раздражение от неожиданного вмешательства Крейга.

— А теперь, — продолжал Крейг тем же веселым тоном, — я бы хотел пригласить вас отметить со мной это маленькое радостное событие. Не желаете ли по бокалу шампанского?

— Благодарю, мы уже пьем шампанское, — сухо отозвался лорд Нисдон.

— Ах вот как! — воскликнул Крейг, сделав вид, будто не сразу заметил, что на столе в ведерке со льдом стоит бутылка шампанского. — Что ж, тогда пойду, поделюсь радостью со своим другом, великим князем Борисом, а заодно поблагодарю его за вчерашний прием!

— Я уже имел честь выразить благодарность его сиятельству, — процедил лорд Нисдон.

Крейг развернулся, чтобы уйти, но неожиданно остановился и обратился к графине:

— Кстати, — сказал он, — надеюсь, вас не очень потревожат сегодня вечером?

— Потревожат? — еле слышно пробормотала графиня, не зная что еще добавить.

— Мне только что сказали, что сегодня вечером раджа Пудакота дает прием у себя в номере в отеле «Париж». Не знаю, на каком этаже ваш номер, графиня, но имейте в виду, что его приемы всегда очень шумные, и длятся до утра!

— Мой… номер… на третьем этаже.

— Я, конечно, могу ошибаться, — отозвался Крейг, — но по-моему, апартаменты раджи на том же этаже!

Он помедлил и затем добавил с притворным гневом:

— И почему многие считают себя вправе устраивать приемы в номерах отелей! Им бы следовало хоть немного позаботиться о покое своих соседей! Если сегодня мой покой будет потревожен — я обязательно пожалуюсь управляющему отеля, и вам, графиня, рекомендую сделать то же самое.

— Да… я так и поступлю, если… это будет слишком… меня беспокоить.

— Не думаю, что его высочество пригласит настоящий оркестр, — не унимался Крейг, — но его гости наверняка будут до утра бродить по коридору, хлопать дверьми и разговаривать в полный голос, словно кроме них в отеле никого нет!

— Звучит… неутешительно, — пробормотала графиня.

— Так все и будет, — убежденно проговорил Крейг. — Но, боюсь, мы с вами ничего поделать не сможем.

— Нет… конечно, нет.

Крейг повернулся к лорду Нисдону, молча сидевшему с мрачнейшим выражением лица, и добавил:

— Вам повезло, Нисдон, что вы остановились в «Эрмитаже». В следующий раз, я обязательно сниму апартаменты именно там. Беда отеля «Париж» в том, что он чрезмерно популярен.

Не дожидаясь реакции лорда Нисдона, Крейг повернулся к графине и с улыбкой сказал:

— Спокойной ночи, графиня. Хотя, боюсь, у нас нет шансов провести эту ночь спокойно!

Он рассмеялся собственной шутке, повернулся и пошел на другой конец зала, где великий князь Борис курил большую сигару и беседовал с Зи-Зи.

Крейг разыграл весь спектакль в надежде заставить нервничать лорда Нисдона, который теперь, наверняка, не рискнет показаться в апартаментах графини.

Крейг немного побеседовал с великим князем и Зи-Зи, намерено избегая смотреть в ту сторону, где сидели лорд Нисдон и графиня.

Через некоторое время, сославшись на то, что ему необходимо подышать свежим воздухом, Крейг вышел на открытую террасу и прошел несколько шагов вдоль каменной балюстрады к тому месту, откуда открывался красивый вид на залив.

Палубы обеих российских яхт были ярко освещены, а неподалеку покачивалась на волнах яхта самого Крейга, «Русалка».

Лунный свет серебрил морскую гладь, а легкий ветер гнал водную рябь далеко за линию горизонта. Едва слышный шепот волн был подобен музыке, наполняющей сердце покоем и тихой радостью.

В ночном воздухе был разлит тонкий аромат цветущей мимозы, а загадочно мерцающие на темном небосклоне яркие звезды, напоминали Крейгу глаза графини Алой.

Крейг в сотый раз спрашивал себя, истинны ли его чувства по отношению к этой незнакомке, и в который уже раз отвечал себе утвердительно.

Ничего подобного ему не приходилось испытывать прежде, и именно потому, что это было нечто новое и восхитительное, он знал наверняка, что влюбился по-настоящему.