Барбара Картленд - Тайная гавань

Грэйния повернулась и посмотрела в сторону дома, но с палубы дом невозможно было разглядеть сквозь заросли деревьев и кустов. Только человек на мачте мог увидеть свет в окнах и предупредить графа.

Они вдвоем спустились по трапу в каюту, и Грэйния поняла, что графа подняли с постели.

Простыни были отброшены как попало, а при свете фонаря она заметила, что Бофор одет всего в тонкую полотняную рубашку с раскрытым воротом и темные панталоны.

Он стоял и смотрел на нее, и тут Грэйния впервые подумала о собственном внешнем виде и, прежде всего о том, что волосы у нее в полном беспорядке. Одеваясь по приказу Мэйгрина, она и не вспомнила о прическе.

Граф молчал, и Грэйния произнесла первое, что пришло в голову:

— Я не могу туда вернуться!

— Ну, конечно же, нет! Но где же ваш отец?

— Он был… не в состоянии приехать вместе с мистером Мэйгрином.

Она не посмотрела при этих словах на графа, но оба понимали, что отец был пьян и потому ему пришлось остаться в Мэйгрин-Хаусе.

— Садитесь, — неожиданно предложил граф. — Я хочу поговорить с вами.

Грэйния послушно и даже с удовольствием уселась в удобное кресло: ноги плохо держали ее от усталости.

В каюте висели два зажженных фонаря, а все окна были закрыты деревянными ставнями, которых Грэйния не заметила днем. Значит, снаружи свет в каюте не виден.

Граф помедлил, прежде чем начинать разговор. Потом, все еще стоя и глядя прямо на Грэйнию, обратился к ней:

— Я хочу, чтобы вы серьезно подумали, о чем собираетесь меня просить.

Она не ответила. Только глядела на него встревоженно, боясь отказа.

— Вы уверены, — продолжал он, — что на острове нет никого, кто мог бы укрыть вас от отца и от опасности со стороны бунтовщиков?

— Никого, — просто ответила Грэйния.

— А на каком-нибудь другом острове у вас есть надежные друзья?

Грэйния опустила голову.

— Я знаю, что я для вас… обуза, — сказала она, — что я не имею права просить у вас защиты. Но сейчас я не могу додуматься ни до чего другого… и очень напугана.

Как неточно, как неуверенно выражает она свои чувства! Ведь ей хотелось одного — чтобы он взял ее с собой.

Но ведь, с другой стороны, просить об этом недостойно: они лишь недавно узнали друг друга, и потом он вполне ясно дал понять, что ей нет места в его жизни.

Наверное, он догадывается, о чем она думает. Грэйния подняла на Бофора глаза:

— Простите меня за то, что я обращаюсь к вам за помощью.

Граф улыбнулся — и в каюте словно зажгли еще дюжину огней.

— С моей точки зрения, вам незачем просить прощения, — сказал он. — Я всего лишь пытаюсь думать о вас. У вас вся жизнь впереди, и если бы ваша мать была жива, вы заняли бы место в высшем лондонском свете. Это вряд ли равнозначно положению единственной женщины на борту пиратского судна.

— Но именно здесь я хотела бы находиться, — еле слышно выговорила Грэйния.

— Вы вполне уверены?

— Вполне… вполне уверена.

Она вдруг почувствовала непреодолимое желание встать и прильнуть к нему, как это было несколько минут назад. Ей нужна была его близость, его сила, ощущение безопасности, которое он давал ей.

Это желание было таким сильным, что Грэйния покраснела и отвернулась.

А граф, будто услышав от нее то, что хотел, сказал:

— Очень хорошо. Мы отплываем на рассвете.

— Это правда? Это и в самом деле так? — спросила Грэйния.

— Одному Богу известно, правильно ли я поступаю, — ответил Бофор, — но я обязан защитить вас. Этого человека и близко нельзя подпускать ни к одной порядочной женщине.

— А что, если он обнаружит нас? — с внезапно вспыхнувшим страхом спросила Грэйния. — Обнаружит, что меня нет в доме, и явится сюда?

— Непохоже на то, — ответил граф. — А если и явится, ему придется иметь дело со мной. Мы не можем отплыть, пока не поднимется утренний ветер.

— Он не узнает, что в гавани стоит корабль, — как бы успокаивая самое себя, проговорила Грэйния. — А если он двинется сюда, Эйб нас предупредит.

— Уверен, что предупредит, — согласился с ней граф.

— Когда мистер Мэйгрин уйдет, Эйб доставит сюда мои чемоданы. Он их спрятал.

— Пойду, предупрежу вахтенного, чтобы высматривал его, — сказал граф и вышел из каюты.

Грэйния, сложив руки, произнесла благодарственную молитву:

— Благодарю тебя, Боже, за то, что ты послал мне Бофора. Благодарю, что корабль оказался в гавани, когда он был так нужен мне!

Было бы поистине ужасно, если бы ей, скрываясь от Родерика Мэйгрина, пришлось блуждать по джунглям. К тому же она почему-то считала, что в этом случае Мэйгрин так или иначе отыскал бы ее. Может, пустил бы по следу собак, может, заставил бы рабов обшарить весь лес.

— Благодарю тебя, Боже, благодарю за Бофора! — повторила она.

За дверью послышались шаги возвращающегося графа. Он вошел в каюту, и снова Грэйния ощутила знакомый порыв: подбежать к нему, прижаться, убедиться, что он здесь.

— В доме все еще горит свет, — сообщил граф, — поэтому я полагаю, что ваш нежеланный посетитель еще не уехал.

Снаружи послышался негромкий свист.

— Должно быть, Эйб явился, — предположил граф.

Грэйния вскочила.

— Надеюсь, у него все в порядке. Я очень боюсь, что, когда мистер Мэйгрин обнаружит мое отсутствие, он выместит зло на Эйбе.

Следом за графом она вышла на палубу, из осторожности прикрыв за собой дверь каюты.

Но в этом не было особой необходимости, потому что луна сияла вовсю, и, подойдя к борту, Грэйния сразу увидела Эйба, идущего вдоль кромки воды с одним из ее чемоданов на плече.

Она стояла и ждала, пока он поднимется на борт.

— Ну, как дела, Эйб?

— Все в порядке, леди, — отвечал Эйб. — Мистер Мэйгрин спит.

— Спит?!

Эйб ухмыльнулся:

— Подсыпал немножко порошка в последний стакан. Проспит до утра. Голова сильно больная.

— Очень разумно с твоей стороны, Эйб.

— Очень разумно! — повторил и граф.

— Я принес багаж, — сообщил Эйб. — Вы уезжайте. Не надо вернуться, пока неспокойно.

— Так я и сделаю, — пообещала Грэйния. — Ну а ты? Боюсь, что мистер Мэйгрин выпорет тебя.

— Со мной порядок, леди, — ответил Эйб. — Он меня не найдет.

Грэйния знала, что Эйбу на острове есть, где спрятаться. Как бы ни нуждался в нем отец, невозможно допустить, чтобы Эйб испытал злобу и жестокость Родерика Мэйгрина, известного своим чудовищным обращением с рабами.

— Я принесу другие чемоданы, — сказал Эйб, — а Джозеф угонит карету.

— Куда он ее угонит? — удивилась Грэйния. Эйб широко улыбнулся, в лунном свете сверкнули белые зубы.

— Когда мистер проснется, подумает, вы уехали к хозяину. Джозеф оставит там лошадей, а сам вернется.