Мэри Спенсер - Поверь в любовь

– Нет снега?! – Элизабет решила, что ослышалась.

– Нет. Это ж земля обетованная! Зачем здесь снег?

Он перехватил ее взгляд – один из тех, к которым уже успел привыкнуть и который ясно давал понять, что Элизабет не в восторге от подобных шуток.

Джеймс хмыкнул.

– Подожди, Элизабет. Ты полюбишь свой дом так же, как и я.

Девушка, впрочем, и так уже влюбилась в волшебную долину, которая должна была стать ее домом. Глаза Элизабет сияли. Как хорошо! Похоже на сладкий сон... или на рай на земле.

– Дед приехал в Калифорнию в 1836 году. Еще до того, как она стала штатом, до того, как эти места называли Территорией. В те дни землей в основном владели миссии, большей частью католические, но и они порой продавали эти земли. Ну вот, старый Бен Кэган, мой дедушка, устав от холода Массачусетса – там, на востоке, тогда жила вся семья, – ну так вот, ему там надоело, и он решил двинуться сюда, на запад, потому как услышал, что в этих краях солнце светит круглый год. Взял жену, младшего сына – моего отца, перецеловал остальных детей – все они уже давно обзавелись собственными семьями и отказались тронуться с насиженных мест, – собрал вещички да и двинулся сюда.

Джеймс Кэган болтал, не умолкая ни на минуту, а Элизабет изо всех сил старалась не пропустить ни единого слова. Это было довольно трудно, ибо уже с час назад он объявил, что они едут по его собственной земле, и чем дальше, тем больше росло недоумение Элизабет. Разве может человек иметь столько земли?! И неужто она замужем за этим самым человеком?!

– ...Тогда эта земля стоила по доллару за акр. Дед купил порядка тысячи акров, а потом постепенно прикупал еще. Само собой, сейчас она стоит в тысячу раз больше, но тогда здесь не было ничего... ни города, ни людей... жили одни краснокожие, чумахи... нет, милая, они вполне миролюбивые люди, да еще несколько мексиканцев и испанцев...

«Господи, неужели им никогда не будет ни конца ни края, этим владениям Кэганов?» – про себя взмолилась Элизабет. Все тело ее затекло. Что она наделала? Как решилась выйти за него.

– …Отец сражался в Гражданскую войну, вернулся только в 1866-м, мне было уже четыре. На военных поставках-то Лос-Роблес и разбогател. И отец вдруг стал весьма состоятельным человеком. Тогда-то они с дедом и решили построить дом – самый красивый в долине. Знаешь, милая, ведь они строили его целых четыре года. Четыре года... и красивее его нет на земле!

– Да, наверное, – только и сказала Элизабет, мрачно подумав, что любая часть владений этой семьи непременно должна быть самой лучшей в мире.

– Смотри, Бет. – Он вдруг резко остановился. – Смотри, любимая. Вон он, видишь?

Элизабет взглянула в указанном направлении и увидела дом. Белый как снег элегантный двухэтажный особняк горделиво возвышался посреди долины, с королевским величием озирая толпившиеся вокруг него столетние дубы, могучие сикоморы и настоящее море полевых цветов. Темно-зеленая крыша прекрасно гармонировала с белоснежными стенами, а две гигантские каминные трубы венчали ее как башни средневекового замка, который она когда-то видела в книге.

Пожалуй, Натан Киркленд был прав.

Оцепенев от восхищения, Элизабет молчаливо любовалась своим новым домом. Наконец Джеймс двинулся вниз. Дорога, по которой они спустились к воротам дома, уходила вдаль, в холмы и поля.

За оградой оказалось еще несколько строений, но Элизабет видела только дом.

Вблизи он оказался еще роскошнее: остроконечная крыша, в тон ей бесчисленные окна с веселыми зелеными ставнями, огромная веранда с изящными белыми колоннами и с великолепной балюстрадой по всей длине дома, лестница из шлифованного камня и резные массивные двери с блестящими медными ручками. На веранде – несколько легких кресел из белого камыша, такие же качалки и гамак.

В этот миг сильные руки Джеймса обхватили Элизабет за талию, и она смело взглянула в лицо своему мужу. В ответ глаза его весело блеснули. Осторожно сняв жену с седла, он улыбнулся и поставил ее на землю.

– Добро пожаловать в Лос-Роблес, Элизабет! Джеймс улыбался, а сердце Элизабет почему-то сжалось от страха. По спине ее побежали мурашки. Еще раз кинув взгляд на дом, она с недоумением посмотрела на мужа. Такого она не ожидала.

– Я... – начала она и потихоньку попыталась высвободиться.

– Джим! Эй, Джим! Ты вернулся!

Кэган обернулся и разжал объятия. Будто из-под земли появились четверо мужчин. Элизабет молча смотрела, как они обмениваются рукопожатиями, смеются и хлопают друг друга по спине. Она же старалась унять бешеный стук своего сердца. Ей не хватало воздуха, от страха сводило мышцы, в глазах потемнело. Этот дом, эта земля... как она могла?..

Она вдруг вздрогнула, почувствовав, что наступила тишина: мужчины с интересом стали ее разглядывать. Значит, Джеймс им все сказал, и теперь, точно так же, как недавно Натан Киркленд, они на мгновение онемели. Ладони Элизабет вдруг стали влажными, сердце отчаянно затрепыхалось. Когда же муж обернулся, она смущенно отвела глаза в сторону. Не ответив на его улыбку, она до боли стиснула зубы и заиграла желваками. Лицо ее помрачнело, поджатые губы превратились в бескровную полоску.

– Вот она, – сказал Джеймс, обняв ее за плечи. – Парни, это и есть Элизабет. Миссис Джим Кэган. Моя жена. Бет, познакомься с моими ребятами. Зах Роулендс, мой управляющий, Антонио Лопес... – мужчины, все как один почтительно сдергивали шляпы и смущенно бормотали «мэм», – Денни Содлер и последний – Стен Бреч.

А Элизабет, едва касаясь натруженных ладоней, которые те почтительно протягивали ей, не менее смущенно повторяла:

– Мистер Лопес, мистер Содлер...

Наконец взаимные представления закончились и повисло неловкое молчание. Потупив глаза, все смущенно переминались с ноги на ногу. Один только Джеймс, так и не дождавшись поздравлений, озадаченно переводил взгляд с одного человека на другого.

А для Элизабет это мгновение было моментом величайшего одиночества, какого она еще никогда не знала, да, пожалуй, и не узнает. Даже спустя много лет она не без содрогания вспоминала эту минуту – пугающую пустоту внутри, которая с ужасающей быстротой охватила все ее существо. И пока столпившиеся вокруг мужчины с любопытством разглядывали ее, Элизабет вдруг с неотвратимой отчетливостью поняла – она осталась совсем одна. Мать, отец, Фрэнк, Джон, Грейс – их лица на миг будто вспыхнули и пропали. Все они мертвы. Теперь перед ней только незнакомые лица, лица тех людей, среди которых ей предстоит жить и в чьих глазах нет ни радости, ни теплоты. А за их спиной высится дом – огромный, чужой, безмолвный; в нем ей отныне предстоит жить. И мужчина – высокий, красивый, которого ей, Элизабет Бек, теперь предстоит любить и почитать.