Дорин Малек - У алтаря любви

Ларвия поднялась, выглянула в зал и закрыла плотно дверь. Затем вернулась к сестре и тихо спросила:

– Так это тебя тревожит? Как же он смотрит?

– Не только это, а то, что я при этом чувствую.

– И какие ты испытываешь чувства?

Юлия поднесла руку к горлу.

– Он не спускал с меня глаз, я и сейчас ощущаю его взгляд, и думаю, что в следующий раз, когда выйду к алтарю… – она замолчала, опустив голову.

– Тебе хочется снова его увидеть? – тихо спросила Ларвия, сразу все поняв.

Юлия, закусив губу, покачала головой, а затем беспомощно пожала плечами.

Ларвия через стол потянулась к сестре и взяла ее за руку.

– Ты же знаешь, как это опасно: нельзя поощрять ухаживания этого человека. Неважно, кто он. Ты рискуешь собственной жизнью.

Юлия грустно кивнула.

– И помни, как я возражала против решения Каски вмешиваться в твою жизнь, но теперь ничего не изменишь. Ты дала обет чистоты и безбрачия: нарушишь клятву, заплатишь за это.

Юлия вытерла слезы.

– Ларвия, я даже не разговаривала с ним.

– Произошло что-то очень серьезное, иначе ты не была бы в таком состоянии.

– Совсем не ожидала, что смогу испытывать такие чувства. Когда меня посвятили в весталки, поняла, что некоторые стороны жизни будут недоступны для меня.

– Ты стала весталкой в десятилетнем возрасте! Мне исполнилось тогда только пятнадцать, но делала все возможное, чтобы освободить тебя от этой участи. Сама знаешь, что мои усилия ни к чему не привели. Хотя, конечно, обучение или обет безбрачия не могут лишить тебя желания.

– Желание? Считаешь, что это желание?

– Конечно. Видела этого Деметра – очень привлекательный мужчина, к тому же прославленный герой войны, такой не может не понравиться.

– Я чувствую гораздо сильнее. Мужчины и раньше приходили в храм составлять завещания, такое происходит почти ежедневно. Но когда увидела его, то не могла отвести глаз.

– И, похоже, он испытывает то же самое к тебе.

Юлия молчала.

– Разве ему неизвестно, какое наказание полагается за преследование девственной весталки? Неужели такой безрассудный?

В дверь постучали, обе сестры невольно вскочили.

– Войдите, – отозвалась Юлия.

С подносом в руках вошла Марго.

– Ливия Версалия передает наилучшие пожелания уважаемой вдове консула Сеяна, – объявила Марго, осторожно опуская поднос на стол, перед Ларвией. На нем лежали восхитительные кусочки засахаренных в меде фруктов, яблоки, инжир и груши, нарезанные ломтиками и уложенные орнаментом вокруг горки апельсинов, привезенных из Иудеи.

– Передай мои комплименты Верховной Жрице, а также благодарность, – ответила Ларвия.

Марго поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь.

– Как ты думаешь, она могла что-нибудь слышать? – обеспокоено спросила Ларвия, глядя вслед служанке.

– Даже если бы она слышала, Марго никогда не стала бы подвергать меня опасности.

– Уверена в этом?

Юлия кивнула.

– Возможно, я плохо ориентируюсь в твоем мире, Ларвия, но внутри этих стен знаю, кому можно доверять, а кому нет.

Ларвия взглянула на поднос с десертом без всякого энтузиазма, потеряв аппетит.

– И что ты собираешься делать с этим центурионом? – спросила она.

Юлия закрыла глаза.

– Могу никогда больше не увидеть его.

– Но надеешься, что увидишь его.

Юлия пожала плечами.

– Судя по истории его жизни, он всегда получает то, что хочет.

– А какова история его жизни?

– Мне мало о нем известно. Знаю только, что он сын свободного фермера с Корсики.

– Чтобы подняться из самых низов и достичь такого высокого положения в армии, нужно быть очень настойчивым.

– И ты считаешь, что он так же упорно станет преследовать тебя, не так ли? – заключила Ларвия.

Юлия посмотрела на сестру и отвела взгляд.

– Для него карьера значит очень много: быть доверенным лицом Цезаря, начальником элитной императорской когорты. Невозможно представить, чтобы такой человек мог отказаться от всего этого ради преследования женщины, с которой запрещено общаться.

– Звучит невероятно, не правда ли? – вздохнула Юлия.

– Да, это так.

– Не знаю, Ларвия, но когда увидела, как он смотрит на меня во время жертвоприношения, испытала такие чувства… – она замолчала, робко улыбнувшись. – Может быть, слишком преувеличиваю, может, просто совпадение? А если захотел взглянуть на меня из простого любопытства? Возможно, это ни к ничему не приведет, – она засмеялась нервным смехом. – Очевидно, вредно слишком много времени проводить одной – долгие размышления приводят к тому, что незначительный эпизод может обернуться трагедией.

– Постараюсь навещать тебя почаще, – улыбнулась Ларвия. – Если лично обращусь к Ливии, уверена, она разрешит – тебе нужно общение. А я занята только устройством приемов, позирую для портретов и сражаюсь с новым телохранителем.

– Ты с ним сражаешься? – усмехнулась Юлия, посочувствовав анонимному рабу, у которого хватает сил противостоять капризам и железной воле Ларвии.

– Он совершенно невозможен, но Каска навязал его, и, кажется, я не избавлюсь от него.

– Расскажи о нем, – попросила Юлия, довольная, что можно сменить тему разговора, и Ларвия охотно согласилась.

Когда Ларвия вышла из атрия храма Весты, на площади уже никого не было, кроме ее носильщиков и Верига, ожидавших ее на нижних ступеньках лестницы. Попрощавшись с Юнией Дистанией, она заметила группу гуляк, появившихся из-за угла и направлявшихся в Субуру. Вериг сразу загородил собой хозяйку и стоял так, пока они не скрылись из виду.

Не взглянув даже на охранника, Ларвия села в паланкин и постучала по крыше, давая знак отправляться в путь. Задернув занавески, задумалась, глядя в одну точку перед собой. Усилившийся шум свидетельствовал о том, что тихая площадь осталась позади, они – на главной улице, запруженной многочисленными торговыми повозками: фрукты, вино, ковры перевозились по ночам, поскольку закон запрещал это делать днем. Поэтому с наступлением темноты на улицах раздавался скрип колес, ржание лошадей и крики рабов, охранявших товары своих господ. Случайные частные паланкины сливались с этим потоком, пересекая улицы, увертываясь от колес повозок и старясь попасть на посыпанные гравием дорожки, предназначенные для пешеходов.

Ее думы о сестре и о том, куда может завести ее увлечение знаменитым центурионом, прервали громкие крики, предвещавшие опасность. Выглянув из-за занавесок, она увидела скачущую на них лошадь, запряженную в повозку, полную африканских бананов. Раб, управлявший ею, отчаянно пытался остановить обезумевшее животное. Ларвия даже не успела сообразить, что происходит, как Вериг, схватив ее за обе руки, выдернул с сиденья. Ей показалось, что она летела по воздуху, пока не приземлилась мягким местом у края дороги, поросшим травой. Вериг навалился на нее всем телом.