Вирджиния Браун - Посланец небес

— Ты точно уверен? — спросил он Труэтта.

— Конечно, видел, как тебя.

Стилман присвистнул.

— Какого черта Браттону надо путешествовать в компании бабы и детей?

— Клянусь, я видел его. Я сел ему на хвост, как ты сказал, и ждал. Я уже было решил попартизанить, как увидел…

— Увидел эту чертову бабу и детей! — передразнил его Ропер. — Ты слишком сердечный, Труэтт! Слишком женственный!

Труэтт обернулся к человеку со шрамом, стоявшему широко расставив ноги и державшему руки на пистолетах, висевших у него слева и справа, и спросил:

— Думаешь, изменить что-то, Ропер?

Его светлые глаза пылали, а волосы развевались на ветру, задувавшем в пещеру с реки.

Бандит со шрамом никогда не забывал свой конфуз и сильно невзлюбил ту хорошенькую леди из Джубайла…

— Да. Но я не стану говорить об этом сейчас, — заключил Ропер.

— Черт возьми, вы спорите оба, как пара диких котов, — проговорил с отвращением Стилман. — А теперь, давайте за дело. Браттон опять у нас на хвосте. Не будем принимать во внимание, с кем он путешествует. Мы должны с ним встретиться. Я только не решил еще точно, когда…

— Плюммер сказал…

— Твой Плюммер — идиот! Он сидит, жирея и нежась в своем кресле, когда мы проделываем за него всю работу и постоянно рискуем, — бросил Стилман через плечо. — Я не собираюсь долго торчать в этой пещере. Она темная и сырая, и совсем мне не нравится. У меня нет никакого желания ожидать этого чертового охотника за наградами и сдаваться ему. Давайте только попробуем встретиться с ним.

— Неужели ты думаешь, что Браттон пойдет на это? — спросил Ропер, присев на корточки перед Стилманом и все еще враждебно поглядывая на Труэтта.

— Да! Он все еще преследует троих, удравших с погрузки золота. У него и мысли нет вступать с нами в переговоры…

Крид ехал, не оглядываясь, всем своим видом игнорируя детей и их учительницу. Они были ему такой помехой и так надоели, что он ругал себя за проявленную слабость, когда согласился проводить их на ферму Карлисла. «Слава Богу, что она находится впереди, по ходу моего маршрута, — мрачно размышлял он, вздыхая. — Бог! Не слишком ли много я уже наслушался о нем от этой Библией напичканной девчонки? Где ее Бог был тогда, еще давно, когда я нуждался в нем? — губы Крида сжались, глаза помрачнели от воспоминаний, никогда не покидавших его. — Черт возьми! Неужели я никогда не забуду этого? Нет, конечно, как я смогу забыть?» Эти воспоминания всегда были свежи в его памяти, как и чувство полной растерянности и одиночества, охватившее его тогда, еще ребенка, и никогда с тех пор его не покидавшее.

Он увидел, что суставы на руках, державших поводья, побелели и заставил себя расслабиться. Эти мысли всегда заводили куда-то не туда. Крид отбросил их и обратил свое внимание на тех, кто плелся сзади.

Крид потянул Генерала в сторону на крутую тропу и оглядел лесную поляну. Он решил остановиться и подождать Ганну с детьми. Едкая усмешка мелькнула у него на губах при воспоминании горящих глаз Ганны в то раннее утро, когда он резко сообщил ей, что не имеет больше намерения сопровождать их, нравится ей это или нет. Он удивился ее выдержке и владению собой и вспомнил, что только ее глаза, сверлившие его, изменили свой цвет. Но она не стала спорить, только кивнула и сказала, что все в руках Божиих.

— Если вы говорите о том же самом Боге, который руководил «Черноногими» при их мародерстве, то скоро снова попадете в беду, мисс Макгайр. А что если он вообще ни за чем не наблюдает?

Ганна выпрямилась, глаза ее горели, но она отвечала нежным голоском.

— На свете всего один Бог, мистер Браттон, и Он направил вас вывести нас из руин наших домов, поэтому, я думаю, что Он все видит.

На это у него не нашлось ответа, и ему совершенно не хотелось слушать всю дорогу до Карлисла ее глупости. Нет, он был далеко не глуп и ехал теперь молча. Если все удачно сложится, он избавится от них через несколько часов, еще до сумерек.

Откинув назад свою сплющенную шляпу, Крид наблюдал, как приближается стройная шеренга детей и две очень изможденные лошади, но Крид подумал, что лучше уж такие, чем никаких. В конце концов индейцы могли и этих несчастных животных забить на мясо. При этой мысли он ухмыльнулся и потянулся к переметной суме за бутылкой, которую всегда бережно возил с собой. Он вытянул пробку. Бутылка была наполнена до половины или, наоборот, полупустой — как на это посмотреть. Он взболтал ее и сделал глоток. Жидкость обожгла горло. Вытерев рот рукавом, Крид опять обратил внимание на гору, по которой они только что поднимались. Ганна и дети все еще боролись за каждый шаг, обходя большие валуны и ручьи, пересекавшие временами тропинку. Он наблюдал, как стройная девушка хрупкими руками вытягивала детей. Ее волосы выбились из-под тесемки и падали ей на лицо. В Криде всколыхнулось давно уже возникшее чувство: несмотря на усталость, испачканное платье и растрепанные волосы, Ганна была очаровательна. Затем он отвернулся и сделал еще глоток. «Так можно и с ума сойти», — подумал он.

— Мистер Браттон!

Он опустил бутылку, удивленный ее гневом.

— Да? — спросил он, не очень понимая, что так вывело ее из себя; он ненавидел ее за то, что она заставляла его оправдываться. — Ну что теперь, мисс Макгайр, вам не понравился этот лес?

— Лес прекрасен, мистер Браттон. Я по поводу той бутылки с алкоголем, которая мне очень не нравится, — ответила она. — Я нахожу отвратительным то, что вы выпиваете на глазах у детей.

— Ой, правда, неужели? — огрызнулся он. — А я считаю отвратительным то, что вы и ваши оборванцы оседлали мужчину! Вас это не беспокоит, мисс Макгайр?

— В этом нет ничего страшного, мистер Браттон.

— Серьезно? А что тогда страшно? — выпалил он с усмешкой. — Я знаю все о женщинах-миссионерах и о том, какое вы получаете удовольствие от чтения нотаций, поэтому позвольте мне предупредить вас: не пытайтесь. Я все равно не пойму этого.

— Неужели от этого можно получать столь полное удовольствие, или вы таким образом поднимаете себе настроение, мистер Браттон? — ввернула она хлестко. — Крепкие алькогольные напитки не предназначены для мужчин, чтобы…

— А теперь поразмыслите вот над чем, — прорычал Крид, наклонившись с седла вперед и крепко зажав в руке бутылку. — Я не собираюсь повторять вам еще раз — я не хочу ни слова слышать от вас о том, что я делаю. Понятно? Мам осталось быть вместе час или два, и мы, прибыв к Карлислу, расстанемся, а пока я не хочу все время выслушивать ваши нравоучения. Если это то, чего вы хотите, вы можете продолжить остаток пути без меня…