Вирджиния Браун - Посланец небес

Сейчас начинался сезон, когда матери-гризли собираются в стадо. Она вспомнила рассказ одного неудачника, столкнувшегося однажды с огромной мохнатой горой с острыми, как бритва, зубами. Медведица чуть не загрызла его. Но обычно гризли не охотятся по ночам.

Ганна на ощупь поискала вокруг себя что-нибудь на случай атаки и подняла с земли сук, с прилипшими к нему полусгнившими листьями, которые она скинула дрожащей рукой. Забытое одеяло лежало на земле. Она крепко сжимала ветку, держа ее перед собой и пятясь назад от звука приближающихся шагов. Они были все ближе и ближе — твердые, размеренные шаги по шуршащему лиственному покрову. Она затаила дыхание.

Неожиданно перед ней выросла огромная тень.

Закрыв рукой рот, чтобы не закричать, у Ганны все-таки хватило храбрости спросить:

— Кто там? — И она стала изо всех сил размахивать своим оружием.

— Boy! — прокричал грубый мужской голос.

Стальные пальцы схватили Ганну за руку и толкнули. Она потеряла равновесие, упала и оказалась под распластавшимся на ней Кридом Браттоном.

Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее. Не делая никаких попыток подняться, он, лежа, вырвал палку из ее неслушавшихся пальцев и отбросил в сторону. Он сжал ее запястья и заглянул ей в глаза.

— Мистер Браттон? — спросила задыхаясь Ганна. — Вы в своем уме? Вы же раздавите меня.

— Опять пробили мне голову, — прорычал он в ответ; он походил на огромного, величиной с гору, кота.

— Опять? А когда же в первый раз? — выдохнула она, затем прибавила, когда ей показалось, что тесемки на ее платье вот-вот треснут: — Пожалуйста, встаньте!

Крид не двигался, а лишь немного шевельнулся. Ганна чувствовала всю тяжесть его тела, холодную рукоятку пистолета, вдавившегося ей в живот, и его бедра на своих дрожащих ногах. Было что-то интригующее в том, как он пытался завладеть ею. Она ощущала биение его сердца. Ей бы испугаться или, наконец, разозлиться, но вместо этого она поймала себя на мысли, что с любопытством рассматривает его рот, недоумевая, почему у такого резкого и грубого человека могут быть столь нежные губы.

Словно поняв, о чем она думает, Крид улыбнулся понимающей улыбкой, которая заставила ее покраснеть и отвернуться.

— А первый раз был тогда, когда мальчишка огрел меня деревянной бадьей, — напомнил он ей, возвращая Ганну к заданному вопросу.

— Пожалуйста, встаньте, — повторила она.

Он усмехнулся, быстро скатился с нее и сел, положив руки на колени и пристально глядя на нее.

— Почему вы не откликались на мой зов? — осмелилась спросить Ганна, переведя дыхание. — Вы не слышали меня?

Он опять ухмыльнулся:

— Конечно, я прекрасно вас слышал!

— Тогда…

— Вы подумали в этот момент, что вы делаете? Вы бы насторожили всех индейцев в округе. — Крид покачал головой, расставив пальцы и действуя ими как расческой, затем потянулся за упавшей шляпой. — Разве вы не знаете, как далеко разносятся звуки в лесу ночью? Я подумал, что должен преподать вам урок, чтобы вы впоследствии не делали этого. Только я не предугадал, что вы шарахнете мне по голове этим чертовым бревном.

В свете луны Ганна смотрела на его черные горящие глаза, жесткую полоску у рта и чувствовала, как в ней вскипает злоба.

— Так вы хотели попугать меня, мистер Браттон?

— Да, и сделал это! Вам, видимо, был необходим урок значения тишины в лесах, леди. Единственное, чего я не знал, так это того, что вы вооружены…

Борясь с собственными чувствами, Ганна пыталась посмотреть на ситуацию его глазами. Может быть, он действительно намеревался научить ее ценить тишину, но тогда он должен был выбрать какой-нибудь другой метод. Скрестив руки на груди, она холодно сказала:

— Мне кажется, вы очень рьяно взялись за мое обучение, мистер Браттон.

Он встал над ней, сбрасывая с себя листья.

— Подумайте! Я хочу только, чтобы вы запомнили, что кричать в лесу нельзя.

Ганна с сарказмом приняла его милую улыбку и вкрадчивый голос.

— Да, — согласилась она, — я уверена, что больше никогда не сделаю этого впредь. Прошу прощения, мистер Браттон. Пожалуйста, помогите мне подняться. — Она ждала, протянув ему руку.

После некоторой растерянности Крид неохотно наклонился к ней и поднял ее. Она стояла рядом с ним, это хрупкое создание с медными волосами и волшебными глазами, которые были то цвета неба, то зелеными, а то даже черными, и почувствовал какое-то непонятное движение в глубине живота. «Женщины — очень обманчивые существа, — он никогда не забывал об этом. — Она, должно быть, четко рассчитала силу воздействия на меня своей улыбки, нежного голоса и прикосновения тонких пальцев к моей огрубевшей ладони».

— Спасибо, — ласково сказала она, и Крид почувствовал непонятный ток, прошедший через все его тело.

Почему она такая разная: когда ее волосы распущены и когда убраны в косу? Это перевоплощение происходило с ней каждый раз, и сейчас луна, словно дополняя его, серебрила непослушные завитки, обрамлявшие ее лицо.

Крид отпустил ее руку и отступил. В его памяти всплыли смутные воспоминания о Самсоне и Далиле, и он удивился, с чего вдруг вспомнил эту чисто Библейскую историю. «О чем я думаю? — усмехнулся он над собой. — Напичканная Библией, набожная девчонка с огромными глазами и волосами цвета огня, наверное, могла бы подумать не только о своей Библии и этих сопляках, но ей, конечно, непонятны мои мысли!»

Его рот искривился, и он сказал с иронией, растягивая слова:

— Добро пожаловать, леди-миссионер. А теперь, не будете ли вы столь любезны, чтобы не стоять на моем пути? Иногда случается, что мужчина перестает контролировать себя. Вокруг темная ночь, а вы нежно смотрите на меня своими большими глазищами, и у меня уже появляются мысли, что я могу и не сдержаться. Вы понимаете, о чем я пытаюсь вам сказать? — закончил он.

— Уверена, что понимаю, мистер Браттон, — прошептала Ганна сквозь неожиданно слипшиеся губы.

Ее сердце просто вырывалось из груди, когда она узнала огонь в его глазах — почти такой же, какой она видела у одного из бандитов в то утро.

— Спокойной ночи, — сказала она.

Крид следил, как она, присоединившись к спящим детям, свернулась на одеяле между ними и выглядела сейчас как ребенок. Более расстроенный, чем когда бы то ни было, он скрутил сигарету и, прислонившись к большому дереву, долго стоял, вглядываясь в темноту и размышляя над такими вещами, о которых не задумывался прежде.

5

Лошадь с шумом въехала в широкую арку пещеры, выдолбленную в скале, и Труэтт, спрыгнув с нее, обернулся к двум другим, ожидающим его. Он заикался, и голова у него дергалась. Его рассказ удивил Стилмана.