Колин Фолкнер - Любовь незнакомца

Кинкейд нахмурился, и Мэг пожалела о своих последних словах. Она поняла, он не хочет расставаться с ней и надеется после побега из тюрьмы удержать ее возле себя.

— Предположим, завтра нам удастся бежать, — холодно заговорил он. — Куда вы направитесь? Насколько я понял, у вас нет ни семьи, ни надежного места, где вы могли бы укрыться и переждать, пока нас перестанут искать. — Кинкейд просяще взглянул на нее. — Мэг, останьтесь со мной! Знаете, Монти уже подыскал нам неплохой дом, где мы сможем временно поселиться!

Мэг промолчала. Она не могла объяснить Кинкейду, почему ей и хочется, и не хочется оставаться с ним. С первого дня Мэг убедила себя, что как только она покинет каменные стены ньюгейтской тюрьмы, Кинкейд исчезнет из ее жизни. Она всегда будет с теплотой и благодарностью вспоминать об этом отважном, благородном и добром человеке, но свою дальнейшую нелегкую жизнь она продолжит без его участия. Но почему она убедила себя в том, что проживет без него, когда он ей все больше нравится?

Мэг подошла к Кинкейду и, наклонившись к его лицу, тихо прошептала:

— Я очень доверяю вам и надеюсь, вы сделаете все, что будет в ваших силах и возможностях!

Он бережно обнял ее за плечи, и Мэг почувствовала, какие у него сильные, теплые и нежные руки. Почему она упрямится. Разве за месяц, проведенный ими вместе в одной камере, он не доказал ей свою преданность? Разве обидел ее хоть чем-нибудь?

— Если бы вы только знали, как я благодарна вам, — шепнула Мэг ему на ухо.

От ее неожиданного признания Кинкейд смутился и хрипло пробормотал:

— Для меня самая большая награда — видеть на вашем прелестном лице улыбку!

Они сидели в тюрьме уже целый месяц, и все это время Кинкейд вел себя как истинный джентльмен. Он не докучал Мэг праздными разговорами, понимая, что ей хочется остаться наедине со своими мыслями и переживаниями, он не пытался назойливо ухаживать за ней, боясь вызвать ее недовольство. Он не позволял ничего лишнего, что мог бы разрешить себе в подобной ситуации любой другой мужчина, они ведь делили одну камеру на двоих.

Не в силах больше сдерживать нахлынувшие чувства, Мэг села к нему на колени и нежно обняла его за плечи. Кинкейд крепко прижал ее к себе. От него исходило тепло и уверенность, и Мэг было приятно чувствовать, что она находится под защитой этого большого и сильного человека.

— Мэг, Мэг… — пробормотал Кинкейд, щекоча губами ее ухо. — Надеюсь, ты села ко мне на колени не только из чувства благодарности?

Мэг отстранилась и посмотрела в его смеющиеся глаза. Ей отчаянно захотелось, чтобы Кинкейд поцеловал ее, она в тайне от себя давно мечтала попробовать вкус его губ. Разве могла она раньше мечтать о поцелуях мужчины? Она плотно сжимала губы и стискивала зубы, пытаясь увернуться от Филипа, чем всегда вызывала его раздражение, гнев и насилие.

— Нет, я села к тебе на колени вовсе не из чувства благодарности, — тихо пояснила она. — Я сделала то, что хотела. — И немного помолчав, добавила: — И что желал ты.

Кинкейд обнял ее за талию, а Мэг пальцами нежно коснулась его губ. Он не отрываясь смотрел на нее, но не делал попыток к дальнейшему сближению.

Мэг глубоко вздохнула, ее прелестные губы жаждали поцелуя, и Кинкейд нежно поцеловал их. На какую-то долю секунды в ее памяти вновь промелькнуло грубое лицо Филипа. Она закрыла глаза и ощутила во всем теле приятно возбуждающее тепло.

— Кинкейд, — прошептала Мэг.

— Мэг, — пробормотал он. — Моя Мэг…

Он прижался губами к ее губам, и она почувствовала у себя во рту его язык. От этого совершенно необычного ощущения у Мэг перехватило дыхание.

Неожиданно Кинкейд отстранился, она открыла глаза и вопросительно взглянула на него. Он лукаво улыбнулся.

— Знаешь, Мэг, если бы ты не сказала, что была замужем, я решил бы, что ты целуешься с мужчиной впервые в жизни.

От такого признания она немного растерялась.

— Почему? — удивленно протянула она и, взяв его руку в свою, спросила: — Я сделала что-то неправильно?

Кинкейд весело рассмеялся и крепко прижал к себе.

— Неправильно? — повторил он. — Нет, мое сердце. Просто я чувствую, что у тебя нет никакого опыта. Ты напоминаешь мне ребенка, впервые увидевшего яркий луч солнечного света. Ребенок раньше и не догадывался, какое тепло от него исходит.

Мэг немного смущенно улыбнулась и уткнулась Кинкейду в плечо.

— Я действительно впервые испытываю подобные ощущения, — призналась она. — Никогда прежде со мной такого не было. Надеюсь, моя неопытность не разочаровала тебя?

— Перестань, дорогая, о чем ты…

— Кинкейд, я давно хотела спросить тебя, но не решалась… — Она на минуту замялась. — Нет, я не хочу знать о твоих амурных победах, меня интересует другое. Ты… не женат?

— Нет, не женат.

— А… почему?

Кинкейд неопределенно пожал плечами.

— До тебя мне не встретилась ни одна женщина, на которой я хотел бы жениться.

Мэг промолчала.

— Даже если я и захотел бы назвать какую-нибудь женщину своей, — продолжал Кинкейд, — то моя нынешняя жизнь не позволила бы мне этого сделать. Где бы я стал жить с ней и детьми? Чтобы иметь нормальную семью, нужен хороший дом, постоянный доход, стабильность…

— А разве разбойник с большой дороги не может иметь собственный дом и слуг? — Мэг почувствовала, что их беседа заходит далеко и ее пора прекращать. Она тщательно старалась избегать любых разговоров о своем прошлом и поэтому прежде не расспрашивала Кинкейда о его жизни.

Он рассмеялся.

— А ты думаешь, что капитан Скарлет всю свою жизнь только и делал, что вместе с Монти грабил кареты и отнимал у богачей деньги и драгоценности?

— А разве нет? — Мэг дотронулась пальцами до его подбородка.

— Нет, конечно. До возвращения нашего короля я служил солдатом. Где? Во Франции, Испании, везде, где был нужен. Я был неприхотливым: хороший мушкет и кружка доброго эля — вот и все, что мне требовалось. Таких, как я, были тысячи, лишившихся родины вместе со своим королем.

— Так ты роялист? А твой отец кого поддерживал? Стюартов?

Кинкейд презрительно усмехнулся.

— Мой отец? — протянул он. — У моего отца одна привязанность — деньги! Неважно, каким путем и кем заработанные!

Кинкейд легонько отстранил Мэг, она встала с его колен, затем он поднялся и стал нервно расхаживать по камере.

Ее вопросы вызвали в нем тяжелые воспоминания.

— В то время как Кромвель обирал до нитки наших соотечественников, моя семья — отец и его брат — процветала. Они скупали за четверть цены земли, грабили королевскую казну, давали и брали взятки. — Кинкейд яростно сжал кулаки. — Мне ненавистно даже воспоминание об этом! Много лет назад я убежал из отцовского дома, стал вором и грабителем… Но мы оба с отцом воры, только каждый по-своему!