Сердце его в Эдирне - YeliangHua

***

…Через полдня Мехмеду доложили весть, что принца Раду наконец нашли на берегу реки Мерич, где он готовился к побегу. К тому моменту султан уже уснул под действием обезболивающих снадобий, и его не стали будить до вечера. Когда же Мехмед наконец проснулся, то обнаружил, что чернила разлились в постель, рана его разболелась ещё пуще прежнего — а Раду в его покои так и не привели.

Мехмед встал и кое-как оделся, попутно проклиная глупого Левента, который не различал “как только султан проспится” и “не терпит отлагательств”. Слуги споро сменили постель, но миндальный запах краски и пергамента пропитывал всё вокруг, а потому пришлось перейти в покои, где прежде султан Мурад принимал своих любимых жён. Мехмед, морщась от боли, проковылял к окну, надеясь, что глоток свежего воздуха поможет ему прийти в себя, раз глоток воды не помог. Он уже не помнил, сколько выпил накануне, но ощущения были такими, словно он осушил несколько кувшинов. В висках гудело.

— Султан Мехмед Хан, — раздалось за дверью, — Раду здесь.

Мехмед хмуро обернулся к двери, понимая, что ничего хорошего от новой встречи с чужеземным принцем ждать ему не стоит. В следующий миг резные двери распахнулись, и в салон неспешным шагом вошёл… незнакомец.

***

…Раду знал, что ему не стоит сопротивляться, если он собирается чего-либо добиться в сложившейся ситуации. Это ведь, в конце концов, Султан Мехмед искал его в саду целый час, пока не выбился из сил — он попросту не мог быть таким ужасным, как о нём говорили.

Или… всё-таки мог?

Стоя посреди щедро убранной золотом и шелками комнаты в женском облачении, с неубранными волосами, Раду чувствовал себя оскорблённым. Даже женщины в Эдирне носили закрытые одежды, прячась за пёстрыми чадрами — на нём же было платье из полупрозрачной изумрудной органзы, поверх которого накинули лёгкий муслиновый плащ. Мягкая ткань струилась по спине и бёдрам, вызывая отвращение. Тонкий золотой пояс-цепочка обхватывал талию, позвякивая в такт шагам. Раду даже не дали обуви — он вынужден был идти по мозаике, отчего ему было отвратительно холодно. Глаза щипало от сурьмы.

Остановившись в шаге от мягкого ковра, Раду застыл, не решаясь поднять глаза. Он готов был провалиться сквозь землю от того, в каком виде его привели к султану. Если бы кто-то из янычар узнал, что во дворце его переодели в женское тряпьё, его бы убили той же ночью. Сердце продолжало колотиться так сильно, что он едва слышал, как за его спиной закрылась дверь. Неужели таким будет его конец?..

— Раду?.. — спустя целую вечность молчания раздалось неуверенное приветствие.

Раду, в свою очередь, не знал, что ответить. Казалось, горло его сдавленно плотной петлёй, так что невозможно в принципе говорить. Он едва понимал, что султан, должно быть, подошёл к нему — он слышал его шаги и шелест одежд, но по-прежнему глядел в пол.

— К… кто тебя так нарядил? — помолчав, снова спросил Мехмед, и на этот раз принц наконец сумел кое-как собраться, чтобы ответить.

— Левент.

Он наконец осознал, что его привели к Мехмеду, однако сам султан не знал, что всё будет именно так. Впрочем, мысль эта совсем не принесла облегчения, потому что он всё ещё был наряжен в женское платье и накрашен — какая разница, желал ли этого Мехмед, или не желал, если это уже произошло?

— И ты не воспротивился? — в голосе Мехмеда теперь звучало открытое любопытство.

Раду было нечего на это ответить. Он чувствовал, что ещё немного, и сгорит со стыда. Перед глазами заплясали чёрные точки.

Он не сопротивлялся, когда за ним явились янычары, поскольку многих из них знал с детства. Добровольно явился во дворец Эдирне, куда его отправил его командир Силахдар. Всё ещё было неясно, известно ли хоть кому-то, что произошло между ним и султаном той ночью — однако ни стража, ни кто-либо ещё не пытались его схватить, продолжая лишь сопровождать его, словно он был гостем. Казалось, не происходит ничего не обычного… а затем он оказался в купальне, его буквально раздели, вымыли, и нарядили в женщину.

Как именно он должен был сопротивляться, если он понятия не имел, что происходит?

— Я пришёл по своей воле, — заставил себя проговорить Раду, надеясь, что это хоть немного прояснит ситуацию.

— Я вижу, — султан Мехмед подошёл к нему вплотную, — но в прошлую нашу встречу ты был настроен иначе. Сейчас ты пришёл просить за Халил-пашу, не так ли?

Раду снова растерялся. Он понимал, что султан наверняка будет говорить с ним о его наставнике, но не представлял, что их разговор будет проходить именно так.

— Я понимаю, что вы его не отпустите из-под стражи, что бы я сейчас ни ответил, — он наконец рискнул поднять на Мехмеда глаза, и тут же наткнулся на откровенно голодный взгляд. Светло-голубые глаза султана бесстыдно скользили по нему так, словно желали его проглотить заживо. В то же время, голос Мехмеда всё это время оставался бесстрастным, почти безразличным.

— Зачем тогда пришёл ко мне? Ты ведь собирался бежать, и даже покинул городские стены. Я видел тебя в ближнем бою — ты мог бы бороться, но не стал.

Раду ошеломлённо продолжал глядеть на Мехмеда, не понимая, к чему тот клонит.

— Но… султан Мехмед ведь тоже никому не сказал о произошедшем? — он позволил себе наконец выдохнуть. — Я бежал, опасаясь, что меня обвинят в покушении и заговоре.

— Обвинить тебя в покушении — и разорвать дипломатические отношения с твоим братом? — Мехмед усмехнулся. — Возможно, я позволил себе тем вечером лишнее, но я не настолько безумен. Я не ищу повод развязать войну — если бы хотел, давно бы нашёл. Куда больше меня беспокоит, что этот повод могут использовать другие.

Он наконец отступил, прекращая пожирать Раду глазами.

— Ты правильно поступил, вернувшись, Раду — твои мотивы не так важны, как то, что ты в безопасности в этом дворце. И я уверен, что, если бы ты действительно хотел меня убить, сделал бы это ещё в саду. Ты весьма искусный воин, а красота твоя обманчива, словно лунный свет.

Раду удивлённо вскинул голову, вглядываясь в лицо Мехмеда, пытаясь понять, насколько тот искренен с ним.

— Но вы послали за мной, потому что хотели допросить…

— Я передумал, — Мехмед