Сердце его в Эдирне - YeliangHua

Но поиски Раду оказались тщетными, а усиление патруля ни к чему не привело. Ситуация также осложнялась тем, что Мехмед не мог напрямую рассказать о том, что именно произошло между ним и принцем. Ему и без того приписывали казнь Луки Нотараса и его сыновей за то, что полководец не пожелал отдавать ему своего сына. На самом деле, всё произошло иначе, и Нотарас сам велел казнить своих сыновей прежде себя, поскольку опасался, что тех взрастят предателями — но кого это волновало теперь, когда слухи уже распространились?

К тому же, Мехмед игнорировал свой роскошный гарем, и действительно в юные годы был отослан отцом в Манису, где ему навязали политический брак.

Он не знал, что именно тогда произошло с его возлюбленным — до сих пор не нашёл ни одного упоминания о случившемся, а свидетелей более не было. Казалось, человека, которому Мехмед впервые отдал своё сердце, стёрли из истории, словно его вовсе никогда не существовало.

С тех самых пор Мехмед оставался один, хотя правители-иноземцы продолжали зачем-то присылать ему изящных рабов, пытаясь его умилостивить. Юноши эти мастерски играли на лютне, обладали изысканными манерами и великолепно танцевали с саблей. Мехмеду нравилось проводить время в их обществе, и он не собирался отправлять их назад только потому, что уже успел похоронить своё сердце. Иногда он проводил с кем-то из них ночь, но наутро едва мог вспомнить имя того, с кем был.

Возможно, всё дело было в том, что теперь он стал султаном, и в жизни его не оставалось места чувствам, а толковые полководцы и визири требовали от него не меньше внимания, чем самый капризный возлюбленный.

— Чего желает мой султан сегодня? — Левент, белокурый стройный юноша, по-кошачьи сощурил густо подведённые сурьмой глаза. От него пахло фиалками и розовым маслом, а сам он напоминал бледный весенний цветок на склонах Эрджияса. Тонкие унизанные золотом пальцы плавно перебрали струны лютни, и Мехмед невольно поморщился. У него всё ещё кружилась голова от выпитых эликсиров, которые не следовало мешать с алкоголем — но он, разумеется, всё равно смешал. В конце концов, рана на бедре не могла быть такой уж серьезной, и ничто так не помогало перетерпеть боль, как бокал хорошего красного вина.

— Султан желает, чтобы дорогой Левент принёс ему пергамент и чернила, — Мехмед вздохнул.

— Будет сделано, мой султан, — юноша наконец покинул султана, забирая с собой удушающий запах роз.

Новостей о том, нашёлся ли Раду, не было второй день, но зато проведать Мехмеда приходили все, кто прежде недополучал его внимание. Всё это порядком раздражало.

Попытка разыскать принца в саду не увенчалась успехом, а еда, которую Мехмед лично принёс в надежде выманить принца, осталась нетронутой. К утру, к тому же, пошёл сильный дождь, так что поднос вовсе пришлось унести.

Следовало ли Мехмеду поставить янычар в известность о том, что Раду — беглец? Но к беглецам и предателям всегда было особое отношение — а он не хотел пугать принца ещё сильнее. Не то, чтобы Раду был о Мехмеде высокого мнения, и он боялся его испортить — но усугублять ситуацию было явно ни к чему.

— Письменные принадлежности султана Мехмеда, — тихо проговорил Левент, успевший вернуться с подносом, на котором всё было готово для письма. — Позволит ли султан остаться с ним этой ночью?

Мехмед, потерявшийся в своих мыслях, удивлённо вскинул голову, словно впервые видя перед собой светловолосого юнца в муслиновом женском одеянии, которое, на удивление, было тому к лицу.

— Благодарю, Левент, — он чуть помолчал. — Есть ли новости о поисках принца Раду?

— К сожалению, новостей нет, — Левент опустил глаза, и Мехмед с удивлением заметил, что чёрная краска осыпалась с кончиков его ресниц, обнажая их светлые края. — Могу ли я быть вам полезен как-либо ещё?

— Передай Силахдару Ага, командиру янычар, что я хочу видеть принца Раду, как только его найдут, — Мехмед сдался, понимая, что держать произошедшее в тайне от янычар спустя два дня уже нет никакого смысла. — Передай ему, что… принца Раду нужно доставить в целости и сохранности прямо в мои покои немедленно, как только его найдут. Дело это не терпит отлагательств, и связано со свидетельствами против Халил-паши.

— Вы просите привести принца Раду в ваши покои? — зачем-то переспросил Левент, подбираясь.

— Да, прошу, — Мехмед скрыл раздражение за улыбкой. — И… да, тебе к лицу это платье, Левент, — решил добавить он, чувствуя, что по какой-то причине юноша был без настроения. Неужто ревновал?

Левент зашёлся румянцем, кивая, а затем кланяясь.

— Будет исполнено.

Он скрылся снова, оставляя после себя странное ощущение пустоты.

Мехмед откинулся на шелковые подушки. Перед глазами всё ещё стояли совсем другие черты — в них не было ни тёплой деликатности, ни золотистой утончённости, присущей Левенту. Раду был красив совсем иначе: резкое лицо его обрамляли гиацинтово-тёмные кудри, а краски смущения лишь оттеняли холодную белизну шеи и лба. Среди всех роз дворцового сада редко можно было встретить такой глубокий пунцовый оттенок, каким покрылись его губы после поцелуев — разве что в период цветения шиповника.

Мехмеду в который раз пришлось себе напомнить, что ему вообще не стоит думать о принце Раду.

Принц был политическим пленником его отца — и учеником его врага. Более того, он так и не принял ислам спустя двенадцать лет, что говорило лишь о его неприятии османских традиций и обычаев. Он был чужаком и, вероятно, мог быть опасен. Возможно, он даже был в сговоре с Халил-пашой, и его попытка убить себя была лишь провокацией, нацеленной на то, чтобы обезопасить своего учителя, и дать ему уйти.

Мехмед склонился над пергаментом, вздыхая.

Принц Раду мог быть предателем — но до сих пор приказ закрыть полностью Эдирне не был отдан, и награды за голову принца Мехмед не установил.

Более того, он сознательно скрыл, кто его ранил, опасаясь за жизнь Раду.

Дело было вовсе не в том, что Раду мог быть настолько полезен Мехмеду — принц, скорее, представлял бы угрозу в случае, если бы попался в руки кого-то из его врагов, или Халил-паше удалось бы его выкрасть.

Мёртвым Раду был куда более выгоден Османской империи, нежели живым.

Но Мехмед не желал для Раду такой судьбы. В саду Аллаха находилось место для всех цветов — почему