Миа Райан - Дюжина поцелуев

— Что ж, ты настоящий друг.

Рональд склонил голову и начал ковырять коньком лед. Снова покачнулся. Не смог удержать равновесие и упал. Однако быстро поднялся.

— Ты оказал мне… — Терранс знал слово, но не сразу смог его произнести, — огромную услугу, — наконец закончил он. Посмотрел на веселое общество и с сомнением покачал головой. — Они бы меня на куски разорвали.

— Да. А теперь просто считают самоуверенным болваном.

Терранс сурово нахмурился.

— Но это хорошо!

Терранс понял, что верный товарищ прав, и перестал хмуриться. А потом даже тихо засмеялся.

— Да. Во всяком случае, не считают меня… — Слово не находилось.

— Неполноценным? — услужливо подсказал спаситель.

— Да.

Лорд Стюарт широко улыбнулся и хлопнул друга по спине. Правда, при этом поскользнулся и снова упал.

Лорд Дарингтон помог товарищу встать на ноги.

— Хочется ухаживать за леди, а никак не удается подобрать правильные слова. — Он потер лоб. — Только голова страшно болит.

— Ха! Вражеская пуля здесь ни при чем, старина. Все дело в женщинах. Они говорят на своем языке, непонятном нашему брату. Даже самые одаренные не всегда справляются.

Маркиз взглянул скептически.

— «Самый одаренный» — это, разумеется, ты? Рональд смутился:

— Ну, я… э-э…

— Кажется, один из нас плохо говорит? — усмехнулся Терранс.

— Подумаешь! Давай наперегонки до пирса: посмотрим, кто здесь самый умный.

— Нет, возле пирса лед слишком тонкий. Опасно. Лорд Стюарт удивленно вытаращил глаза:

— О, какое длинное предложение!

Да, этот парень всегда знал, что ответить. И дразнить умел отлично. Терранс Грейсон высоко ценил остроумие друга, ведь порой только оно и спасало.

— Поехали лучше до леди Уитерспун и обратно. Ты даешь старт.

— Марш! — скомандовал Рональд без предварительного счета, и оба помчались во весь дух.

Глава 5

«Никто из наблюдателей не сомневался, что леди Уитерспун отнюдь не пришла в восторг, когда лорд Стюарт, соревнуясь с лордом Дарингтоном, налетел на нее и сбил с ног, отчего юбки задрались самым неподобающим образом.

Многочисленные извинения, как со стороны самого мистера Стюарта, так и со стороны мистера Дарингтона были решительно отклонены».

— Ах, милая Герцогиня, — простонала Линни, — кажется, я умираю.

Герцогиня ничего не ответила, просто крепче прижалась всем своим пушистым тельцем.

Линни очень плохо себя чувствовала. Жар сменялся ознобом и наоборот, горло болело. Винить, однако, приходилось себя, и только себя. Чего еще можно ожидать, если выскакиваешь из дома раздетой, а потом убегаешь с катка в полном одиночестве, не зная, куда идти дальше.

— Линни, дорогая!

Услышав, требовательный голос матери Линни зажмурилась.

— Оставьте меня в покое, — пробормотала она, не вылезая из-под одеяла.

Дверь открылась.

— Линни, приехал лорд Пеллеринг. Придется встать.

— Не могу, очень плохо себя чувствую.

— Ну и что? Тебя ждет важный гость.

О, только не это! Только не лорд Пеллеринг. Мысль сверкнула молнией, и захотелось спастись любой ценой. Как можно выйти замуж за того, кто заставляет чувствовать себя несчастной?

Но винить лорда Пеллеринга было бы нечестно. Очень милый и приятный человек. Вот только волос у него нет.

А еще он слишком любит своих собак. Наверное, это не совсем правильно.

О Господи! Что за безобразные мысли? Она ведет себя так же самоуверенно и ужасно, как лорд Дарингтон.

Лорд Дарингтон. От одного лишь имени ее бросало то в жар, то в холод. Нет, в жар и в холод бросало из-за болезни.

Захотелось убежать, но сил не было.

Мать подошла к кровати и остановилась.

— Он собирается просить твоей руки. Я в восторге. Не надеялась, что ты когда-нибудь выйдешь замуж.

— Большое спасибо, мама.

— Тебе скоро исполнится двадцать шесть. У меня в этом возрасте уже был ребенок.

Линни протяжно вздохнула и выглянула из-под одеяла.

— Но мне действительно нехорошо. Пожалуйста, попроси лорда Пеллеринга перенести визит.

— И не подумаю. — Джорджиана сдернула пуховое одеяло.

Сразу стало ужасно холодно.

— Ты не заслуживаешь внимания такого человека, как лорд Пеллеринг. Немедленно вылезай, приведи себя в порядок, спустись вниз и прими предложение.

— Не могу.

— Что ж, в таком случае придется сделать это за тебя. — Леди Дарингтон направилась к двери.

— Нет! — закричала Линни. Джорджиана остановилась и, обернувшись, возмущенно посмотрела на дочь:

— Но почему же нет? Если ты так больна, я, по крайней мере, смогу передать твое согласие. Оттягивать нельзя, лорд Пеллеринг может передумать. Что тогда будешь делать?

Линни пошевелилась, и каждая косточка отозвалась болью. А еще было очень холодно.

Вспомнилось теплое объятие лорда Дарингтона, однако от воспоминания стало еще хуже.

Линни очень хорошо понимала тревогу матери. Джорджиана Старлинг заботилась вовсе не о счастье дочери. Нет, она всего лишь рассчитывала, что лорд Пеллеринг не забудет исправно снабжать любимую тещу небольшими денежными суммами на булавки и прочие мелкие расходы. Во всяком случае, до тех пор, пока не уйдет в лучший мир дядюшка мистера Эванстона. Сам мистер Эванстон, к сожалению, не имел за душой ни пенса и жил в нетерпеливом ожидании солидного наследства.

Впрочем, богатый дядюшка болел уже десять лет, а вот умирать не спешил.

— Почему бы тебе самой не выйти замуж за лорда Пеллеринга? — шутливо поинтересовалась Линни, хотя на самом деле доля шутки в вопросе была невелика.

— О, умоляю! — Леди Дарингтон подошла к шкафу и достала платье. — Не понимаю, что с тобой произошло в последнее время. Ведешь себя ужасно.

— Правда, мама, зачем тебе выходить за мистера Эванстона, когда вокруг столько джентльменов, и любой окажется у твоих ног, стоит лишь поманить? Почему бы, не выбрать спутника жизни, который сможет дать все, что необходимо для благополучного существования?

Джорджиана откровенно смутилась.

— Милая Линни, — наконец заговорила она, — мистер Эванстон дает мне все, о чем только можно мечтать: внимание и заботу. А очень скоро даст и деньги. И это притом, что абсолютное большинство светских джентльменов уделяют внимание любовницам, экипажам и охотничьим собакам, но главным образом, конечно, самим себе. — Леди Дарингтон приняла горделивую позу.

Линни не сомневалась, что последний пассаж адресован ее отцу, где бы ни находилась его душа.