Вера Рочестер - Месть еврея

—  Что вы делаете, барон? — спросила она после не­которого колебания.— В свою очередь, должна вам за­метить, что вы рискуете жизнью, и что отец должен быть благоразумнее, особенно вы: у ваших детей нет более родственников. И я не хочу брать ответственность в ва­шей смерти. Если вы не войдете, то я не могу долее пользоваться вашим гостеприимством, а уйду из-под этого крова, откуда вас изгоняет мое присутствие.

—  Я крепче вас, княгиня,— сказал банкир с усмеш­кой. — Впрочем, я столько раз избегал смерти, что при­вык себя считать неуязвимым. Но успокойтесь, угры­зения совести, что вы меня уморили, вас не будут му­чить, и я подчиняюсь вам и вхожу.

Войдя, он прислонился к двери, а Валерия отверну­лась и смотрела на дождь, ударявший в стекло. Воцари­лось молчание. Почти невольно взгляд Гуго обратился к молодой женщине и не мог от нее оторваться. Серд­це его забилось от страстного восхищения и тысячи на­хлынувших воспоминаний. В этот миг он забыл разде­лявшее их трагическое прошлое, и эта иллюзия была извинительна, так как годы не изменили нежную кра­соту Валерии: между двадцатишестилетней женщиной и прежней молодой девушкой почти не было разницы. В эту минуту, отвернувшись в сторону, с выражением смущения, холодности и неудовольствия на светлом лице, она живо напомнила ему первое время их помолвки, и тяжелый вздох вырвался из его стесненной груди.

Рудольф не ошибся. Гуго ревновал, и это чувство доводило его иногда чуть ли не до безумия. Его любовь, никогда не угасавшая, пробудилась с новой силой. Но нынешний Мейер не был уже молодым безумцем, гото­вым взбираться хоть на небо. Теперь для себя он ни на что не надеялся, хотя и был уверен, что такая молодая, красивая, окруженная поклонением женщина выйдет вторично замуж. И мысль, что она будет принадлежать другому, сводила его с ума и внушала враждебное чувство к Валерии, сильное желание оскорбить ее и дока­зать ей, что она забыта.

Инстинктивно чувствуя обращенный на нее взгляд, Валерия первая прервала неловкое молчание.

—   Отчего вас никогда не видно, барон,— спросила она, поворачиваясь и вспыхивая, так как глаза ее встре­тились с глазами Гуго и уловили в них выражение глу­бокого чувства, которое он постарался скрыть.— Ру­дольф жаловался не раз, что вы избегаете его без вся­кой причины и отклоняете его приглашения?

—   Я очень занят и мало выезжаю. К тому же,— добавил он тише,— умудренный опытом, я знаю, как на­до осторожно относиться к любезности аристократов, которые никогда не забывают, что имеют дело с кре­щеным евреем, а теперь в особенности, когда присутст­вие вашей светлости обязывает графа к еще большей строгости в выборе гостей.

—   Ах, если вы избегаете моего присутствия, то это препятствие скоро исчезнет, я еду в Штирию, — сказала Валерия, нервно подергивая свой кружевной шарф.

—   Вы искажаете смысл моих слов, княгиня. Я хотел только сказать, что боюсь своим присутствием возбудить воспоминание о печальной катастрофе.

Снова водворилось молчание, но княгиня, нервничая, прервала его новым и совершенно пустым вопросом.

—  Можно узнать, что вы рисуете?

—  Конечно. Только, я думаю, что вы не найдете интересной мою работу, это библейский сюжет. Я пред­назначил картину для благотворительного базара, где она будет скоро выставлена.

Говоря это, он отдернул зеленую занавесь, скрывав­шую его работу. При первом взгляде, брошенном на по­лотно, Валерия отшатнулась, изумленная.

Это была большая, почти оконченная картина, вопло­тившая в себе мысли и чувства, волновавшие ее автора. На ней изображена была Далила, обрезывавшая волосы у спавшего Самсона. Израильский герой был представ­лен лежащим, и его красивое бледное лицо выражало безмятежное спокойствие, а на полуоткрытых устах блуждала улыбка счастья, пряди его черных кудрей усы­пали покрывало и пол. Над спящим склонилась Далила, на ней была белая туника, а роскошные пепельные воло­сы рассыпались по спине и груди. В одной руке она дер­жала ножницы, в другой — прядь волос, а на обращен­ном к зрителям лице и в больших лазурных глазах обольстительницы застыло выражение беспечного и жес­токого торжества.

Валерия вспыхнула от досады и негодования.

—   И вы посмеете выставить эту возмутительную кар­тину? — проговорила она едва внятным голосом.

—   Но, Боже мой! Отчего же нет, княгиня? — отве­тил Гуго, тщательно закрывая полотно.— Сюжет, конеч­но, не нов, но значение его вечно. Не один Самсон на­шего времени должен был бы помнить этот урок и не от­давать себя, связанным по рукам и ногам, какой-нибудь Далиле, которая обманет его при случае, хотя бы из-за расового предубеждения, совершенно также, как и очаровательная филистимлянка, которая воображала, будто совершает достойное дело, продавая неосторожного еврея.

С пылающим лицом Валерия подошла к банкиру.

—   Что значат эти намеки, г-н Мейер? За что вы сер­дитесь на меня теперь? Что я вам сделала? Вы словно хотите наказать меня за прошлое!

—   Я сержусь? — повторил Гуго, спокойно и чуть на­смешливо, смотря на сверкающие гневом глаза Вале­рии.— Я хочу вас наказать за прошлое? По какому пра­ву? Как вы ужасно заблуждаетесь, княгиня. Я отлично знаю, что оба мы забыли увлечения нашей молодости, и каждому из нас судьба назначила свои обязанности! Мне погасить свой долг, любя и заботясь о детях князя, а вам — воспитывать вашего сына и оплакивать велико­душного человека, который так любил вас.

Слова банкира были прерваны криками и частыми окликами приближающихся голосов.

—  Вас ищут, княгиня. Сюда! Здесь! — крикнул он, прислушиваясь.

Вскоре показался запыхавшийся лакей с шалями и зонтиками в руках.

—  Слава Богу, что я нашел вашу светлость здоро­вой и невредимой. Вот уже с час времени, как мы с Баптисом вас ищем. Графиня очень беспокоится.

—  А карета приехала за мной? — спросила Валерия, холодно принимая услугу Гуго, который, взяв от лакея шаль, накинул ее на плечи княгини.

—  Да, ваша светлость, карета осталась шагов за сто отсюда, ближе нельзя подъехать.

—  Так вас нужно донести на руках, княгиня,— ска­зал Вельден.— Дождь не перестает, и трава мокрая.

Валерия дала себя нести, слегка кивнув Гуго. Домой она вернулась в сильном волнении. Не отвечая на тревож­ные вопросы Антуанетты и ссылаясь на сильную головную боль, она заперлась в своей комнате. Слезы душили ее.

—   Гадкий! Дерзкий! Сметь сравнивать меня с Далилой,— шептала она, бросаясь на диван и давая волю слезам и досаде.

В эту минуту она ненавидела Гуго и готова была растоптать его ногами.

Встревоженная и удивленная, графиня расспросила слуг, но узнав, что Валерия была укрыта от дождя Вельденом, догадалась о причине сильной головной боли, и, желая узнать подробности свидания, постучалась в дверь Валерии. Та не решалась с минуту отпирать, но затем впустила подругу и кинулась ей на шею.