Вера Рочестер - Месть еврея

—  Это возможно и даже вероятно, но в настоящую минуту, уверяю тебя, она об этом не думает.

—   Ну, успокоится она, а жизнь войдет в свои права, и тогда...— Рудольф остановился в смущении и стал кру­тить усы.— Скажи откровенно, Антуанетта, что тогда будет, как ты думаешь? У тебя иногда пророческий взгляд.

Графиня громко расхохоталась.

—  Вижу, к чему ты ведешь речь. Ты хочешь знать, предполагаю ли я, выйдет она за Мейера? Откровенно говоря — не думаю, чтобы это могло случиться. Во-пер­вых, Валерия смотрела бы на этот брак, как на оскорб­ление памяти Рауля, во-вторых, потому что Мейер зол на нее. Мне сам князь говорил, что при последнем сви­дании с банкиром, в день отъезда, речь зашла о скорой смерти Рауля, и Мейер выказал такую враждебность к будущей вдове, что тот был этим очень удивлен. Враж­дебную сдержанность Мейера относительно нее еще бо­лее поддерживает то, что он продолжает злопамятствовать и никогда не станет пытаться возобновить прошлое.

—  Он ревнует, как черт,— глубокомысленно ответил Рудольф,— а внезапная встреча, неожиданное слово мо­гут вдруг все изменить.

—   В таком случае мы вернулись бы опять в то по­ложение, в каком находились девять лет тому назад, чего ты, конечно, не желал бы,— задумчиво проговори­ла графиня.

—  Конечно, не желал бы. Но спрашивается, имели ли бы мы право в подобном случае бросать наши личные предрассудки на чашу весов, решающих судьбу двух лю­дей. Напротив, нам следовало бы видеть проявление воли Господней в этом союзе, который возвратил бы мать украденному ребенку. Серьезно я задаю тебе этот вопрос, потому что мы уже не взбалмошная молодежь, а любовь Мейера заслуживает глубокого уважения.

Антуанетта обняла руками шею мужа и с увлечением поцеловала его.

—   Если бы можно было любить тебя больше, чем люблю я, то за это великодушие и справедливое суж­дение я еще сильнее полюбила бы. Да, дадим слово не препятствовать решению судьбы и смирно примем то, что велит нам Бог.

Однако зима прошла, не принеся ничего нового. Ран­ней весной Рудольф поспешил перевезти в поместье жену и сестру, а сам наезжал к ним каждую свобод­ную минуту. Было начало июня; уже несколько дней стояла томительная, удушливая жара, и все с нетерпе­нием ждали вечера, когда легче дышалось. Однажды, после обеда, любившая уединенные прогулки, Валерия собралась уйти, обещая невестке вернуться к чаю.

—   Боже мой! Как ты можешь гулять по такой ду­хоте! Воздух тяжел, как свинец, может вдруг разра­зиться гроза.

—   Вот уже две недели как стоит жара, а грозы все нет. Во всяком случае, предупреждаю тебя, что иду к охотничьему павильону, а там тропинка ведет к ручью. Это прелестное место и прохладное, я люблю читать там под тенью дуба.

Взяв книгу, она кивнула на прощанье и сошла в сад.

К Валерии вполне возвратилось душевное спокойст­вие, выражение тихой грусти в голубых глазах очень шло к ее прелестному лицу. Она носила еще траур, но из-за жары на ней было вместо тяжелого сукна легкое летнее платье, а на голове соломенная шляпа с широкими полями.

Скорым легким шагом прошла она парк и добралась до леса, вдыхая полной грудью ароматный воздух под густыми деревьями. Увлеченная прогулкой, сама того не замечая, она уклонилась от своего пути, пошла незна­комой ей тропинкой и очутилась близ маленькой прога­лины, в конце которой под тенью высокого дуба вид­нелась дерновая скамья, окруженная кустами роз.

—  Как это я никогда не видела этого прелестного уголка? — подумала Валерия, в утомлении опускаясь на скамью. Она раскрыла книгу и погрузилась в чтение.

Сколько времени просидела Валерия, она и сама не знала, но надвинувшаяся вдруг темнота привлекла ее внимание. Она подняла голову и с беспокойством уви­дела, что все небо затянулось черными тучами. Валерия быстро встала, чтобы вернуться скорей домой, но едва сделала несколько шагов, как стали падать крупные капли дождя. Приподняв платье, княгиня пустилась бе­жать, в надежде достигнуть охотничьего павильона, пока еще не разразилась гроза. Но второпях она сбилась с тропинки, ноги ее вязли во мху, платье цеплялось за сучья, и смотря под ноги, чтобы не споткнуться о корни, Валерия продвигалась медленно, встревоженная и погло­щенная страхом заблудиться. Но вот ей показалось, что тропинка нашлась, и она опять пустилась бежать, как вдруг так сильно столкнулась с кем-то, не успевшим посторониться, что упала бы, не поддержи ее сильная рука. Княгиня с испугом подняла глаза и встретила страстный, устремленный на нее взгляд. Она отшатну­лась, невольно вскрикнув:

—  Самуил, вы? — и тотчас поправилась,— извините, барон, я так сильно толкнула вас!

Банкир поклонился.

—  Я должен извиниться, княгиня, что испугал вас, так неловко попавшись на дороге, и вызвал этот тол­чок, который был вам неприятен.

Несмотря на внешнюю вежливость, в этих словах звучало нечто, оскорбившее Валерию. Она кивнула слегка головой и хотела продолжать свой путь, но Гуго загородил ей дорогу.

—  Позвольте вам заметить, княгиня, что вы далеко от вашего дома, а дождь усиливается, и вы промокнете насквозь, особенно идя полем. В нескольких шагах от­сюда есть дощатый домик, где вы можете укрыться, по­ка не пройдет ливень. Позволите мне проводить вас туда.

—  Благодарю вас, барон, но я не боюсь промокнуть и желаю вернуться домой,— холодно ответила Валерия в сердце которой кипело раздражение.

—  Вы рискуете простудиться из-за каприза, княгиня. Мать должка быть благоразумней. Или,— горькая на­смешка звучала в голосе Гуго,— мое присутствие до та­кой степени вам неприятно? Насколько помню, я ничем не вызвал и не заслужил этого.

Молодая женщина гордо подняла свою хорошенькую головку, и в голубых глазах блеснула досада.

—  Ваш способ убеждать неотразим, г-н Мейер, я сдаюсь и принимаю ваши услуги. Впрочем, предположе­ние, что ваше присутствие могло повлиять на мои наме­рения, весьма ошибочно. Я просто не хотела, чтобы обо мне беспокоились дома.

Вельден ничего не ответил. Он жестом предложил следовать за ним, пролагая дорогу сквозь густой кус­тарник, и через пять минут ходьбы они вышли на боль­шую лужайку, легким склоном спускавшуюся в долину, в глубине которой бурлил ручей. Посреди лужайки вид­нелся маленький дощатый павильон, а недалеко от входа стояло крошечное шале, точно игрушка, и в открытую дверь виднелся стол, стулья и даже прялка под рост ма­леньких хозяев, тут же между деревьями висели качели.

Банкир вынул из кармана ключ и, отперев дверь в павильон, ввел в него княгиню, сам же остался под дож­дем, хлынувшим в эту минуту, как из ведра. Валерия с любопытством рассматривала все, ее окружающее. Оче­видно, это была мастерская. У стены она заметила моль­берт с картиной, завешенной холстом, а возле, на та­бурете, стоял ящик с красками, лежали палитра и кисти. Далее, на конце стола, нагромождены были летучие змеи, воланы, обручи, крокет и другие игрушки. Когда Ва­лерия села на единственный стул, стоявший перед моль­бертом, то заметила, что банкир не вошел в павильон.