Лаура Кинсейл - Летняя луна

Рансом медленно произнес:

– Да, меня бы это уничтожило.

– Значит, это я должен просить у тебя прощения. – Шелби протянул руку.

Рансом протянул свою. После крепкого пожатия они разошлись, и Рансом повернулся к Куину:

– Перед вами я тоже хочу извиниться. В свою защиту могу лишь сказать, что мне был нужен хотя бы еще один подозреваемый, кроме брата.

Куин усмехнулся и посмотрел на руку, которую протянул ему Рансом.

– Ради святого Патрика, – сказал он, – дайте мне руку вашей сестры, и я буду полностью удовлетворен.

– Ну, это мы еще обсудим, уверяю вас… Наедине.

– Не вини его! – воскликнула Блайз. – Это я во всем виновата. Мистер Пилл никогда не узнал бы про старую церковь, если бы не увидел, как я показываю ее майору О’Шонесси… Я нарушила все моральные…

– Наедине, Блайз, – прервал ее Рансом.

Губы ее дрожали:

– Если ты не дашь согласия, то я просто сбегу вместе с ним.

– Надеюсь, до этого не дойдет. Я уже спланировал ваше свадебное путешествие. В Афганистан. Это как раз по пути к вашему новому месту службы в Индии, майор.

– В Индии… – прошептала Блайз.

– Обсудим это наедине, Блайз. Не сейчас.

– Мисс Мерлин!

Мерлин обернулась. Со стороны летательной машины к ним бежал Вудроу. Задыхаясь, он потянул ее за локоть. Глаза его горели от возбуждения.

– Мисс Мерлин, замок взорвался! Вы видели? Вы были там? Вы не пострадали?

– Нет-нет, – сказала она, – со мной все в порядке. Рансом меня спас.

Разряжая один из пистолетов, Рансом взглянул на нее, на лице появилась кривая усмешка.

– Так это я тебя спас? – спокойно спросил он. – Когда-нибудь ты мне об этом расскажешь.

– Смотрите! – вдруг воскликнул Вудроу.

Они посмотрели на холм. Неожиданный порыв ветра вырвал крыло машины из рук одного из солдат. Летательный аппарат пришел в движение, и одно крыло его высоко взмыло в воздух. Мерлин, застыв, наблюдала, а все остальные бросились врассыпную. Машина развернулась по ветру, потом вдруг медленно перекувырнулась, но снова встала на колеса.

Лошади разбежались во все стороны. Рансом успел схватить за сбрую черную кобылу, запряженную в фаэтон. Ветер дул все сильнее, и, подхватив машину, он еще раз красиво подкинул ее и погнал в сторону обрыва. Люди отчаянно пытались догнать и удержать ее. Однако ветер и холст вступили в дьявольский сговор. То подпрыгивая вверх, то опускаясь на колеса, аппарат уворачивался от всех попыток его обуздать. Многие распорки уже треснули, но холст все еще был натянут и выдерживал яростный ветер. На вершине холма, где утес обрывался над морем, машина ненадолго замерла, будто в насмешку салютуя поднятым крылом.

Долгую секунду большая белая птица сияла на фоне неба, а затем обрушилась вниз, исчезнув за вершиной холма. Люди выстроились над пропастью в ряд и молча смотрели вниз.

– Ты не собираешься помочь?

Мерлин обернулась и увидела Рансома. Он с трудом удерживал лошадь, запряженную в фаэтон, и рукава его белой рубашки ярко выделялись на фоне гладкой спины черной кобылы. После того как машина исчезла, лошадь успокоилась. Он отпустил уздечку и скрестил руки.

– Думаю, тут уже мало что можно сделать, – сказала Мерлин. – Бедный мистер Пеммини! Сначала замок, а потом еще вот это…

Рансом странно посмотрел на нее, как будто хотел что-то сказать. Мерлин дотронулась до губы, но вовремя вспомнила, что не стоит брать палец в рот. Она сцепила руки за спиной: когда на вас смотрит Фолконер, всегда чувствуешь себя неуютно.

– Что я сделала не так? – спросила она, защищаясь.

– Забирайся, – сказал он и показал на фаэтон. – Я хочу поговорить с тобой.

Мерлин облизнула губы. Еще один брошенный на нее фамильный суровый взгляд – и она, вытерев руки о штаны, послушалась. Рансом подал ей руку, помогая взойти на высокую ступень. Подойдя с другой стороны, он тоже запрыгнул на сиденье. Экипаж тронулся.

– Мы едем домой? – спросила Мерлин. – А как же все остальные?

– Влюбленные могут ехать вдвоем на одной лошади, – ехидно ответил он.

Она крепко уцепилась за сиденье, и фаэтон затрясся по сельской дороге. Впервые с тех пор, как приехал Рансом, Мерлин вспомнила, что на ней нет юбки. В смущении она сжала колени.

– Не переживай, – сказал Рансом. – Ты же знаешь, с моей стороны тебе не грозят домогательства.

– Не грозят?

– Нет.

– Ах так, – сказала она и через секунду с надеждой добавила: – Ну может, чуть позже?

Фаэтон спустился по песчаной дороге вниз, в небольшую ложбину. Рансом остановил лошадь.

– Мерлин, – сказал он, повернувшись к ней, – хочу тебе кое-что сказать. Это важно. То, что случилось сегодня, стало для меня огромным открытием.

Она кивнула и улыбнулась:

– Да, полет – это удивительно.

Он глубоко вздохнул, посмотрел вдаль и сказал:

– Да, конечно… Мерлин… К сожалению, я заставил тебя сделать ужасную ошибку. Я… – Он сдвинул брови и в нерешительности перебирал вожжи. – Сегодня я понял, что никогда не стану тебе хорошим мужем.

Глаза ее округлились:

– Не станешь?

– Нет. Ты была права. Нам с тобой нельзя было жениться.

– Почему?

– Я пытался навязать тебе свой образ жизни. Но эти жесткие рамки не для тебя. Тебя нельзя заставлять жить по моим правилам, нельзя окружать запретами. Ты должна оставаться свободной и идти своим путем, туда, куда тебя зовет твоя мечта… Так высоко и так далеко… – Он замолчал и покачал головой.

Мерлин хмуро смотрела вниз. От ветра колыхалась вокруг трава и взлетали прядки волос в хвосте у кобылы.

– Я всегда был несправедлив к тебе, Чара, – сказал он. – Каждую минуту. И теперь мне стыдно.

– Я согласна.

– Машина полетела, как ты и говорила. Ты сама сконструировала ее, и я ни на секунду не поверю, что у Пеммини хватило бы мозгов на такое изобретение. – Он избегал смотреть ей в глаза. – И сегодня я узнал кое-что неприятное о самом себе… Я просто идиот, который пользуется властью. И я ужасно боюсь высоты. Конечно, я это знал и раньше, но не понимал, насколько сильно это влияло на мои поступки.

Мерлин вскинула голову:

– Так ты боишься высоты?

– А ты не заметила? – сухо спросил он.

Она пристально посмотрела на него.

– Ну да, – произнесла она медленно, – теперь понимаю… Ты ведь сначала собирался лететь на машине, правда? До того, как посмотрел вниз, увидел колею… и обрыв. Конечно, это могло тебя напугать.

Он откашлялся:

– Я предпочитаю не говорить об этом.

– Я сама боюсь змей, – призналась она, – поэтому я понимаю.

– Боишься змей? – Он стиснул вожжи. Сильные руки его были испачканы мелом и сажей. – Я собирался остаться в башне, Чара. Я был так напуган… что не мог уже здраво мыслить… и собирался остаться там, на пороховой бочке, взорваться и попасть на тот свет – лишь бы не бороться со своим страхом.